Обзор сайта


Партнеры проекта
Торговый портал TATET.ua
Платформа магазинов TATET.net
Мир путешествий с way2way

Опрос

Нужно ли удалить граффити в Припяти?:

Евгений Самойлов. Первый выезд.

Предисловие

Писать о чернобыльских событиях неблагодарное занятие, особенно более чем через уже два десятка лет. Память человеческая - ненадёжная штука, которая начинает подводить хозяина уже через несколько минут после события, а тем более спустя такой длительный промежуток времени. Поэтому, данные записки скорее являются попыткой передать в хронологическом порядке те ощущения и переживания, которые врезаются в саму сущность, в подкорку человека навсегда. Эти переживания преследуют каждого, пережившего подобное на протяжении всей жизни то, вдруг заставляя внезапно остановиться посреди многолюдной улицы от такого знакомого и нераспознаваемого в своей тревожности запаха или звука, то в навязчивых, повторяющихся чуть ли не еженощно полуснах, которые, по сути своей, вроде и не являются кошмаром, но после пробуждения среди ночи оставляют после себя такое чувство неясной тревоги и опасения, что невозможно заснуть от прокручивания в уме то - ли прибредившегося или реальных воспоминаний в долгие часы до рассвета. Поэтому теперь мне трудно претендовать на абсолютную непогрешимую точность описания в датах, в фамилиях и хронологическом порядке событий. Я думаю, что это сейчас и неважно, прежде всего для меня, ведь эти записки – своего рода психотерапия, которая позволит, хотя бы немного ослабить тот психологический груз, который давит на любого чернобыльца, афганца, другими словами –«ветерана и участника», (как пишут в наших удостоверениях) в повседневной жизни, переложив его на бумагу.

Первый выезд

Из маленького окошка БРДМ видно немного. На большой скорости зрение выхватывает только отдельные кадры, как в кинофильме...

Это мой первый выезд в зону. Открываю бордовый кожаный кошелёк и смотрю, в который раз, на спрятанный за целлулоид цветной слайд.

На корточках, среди коричневой опавшей листвы, протянув руки к картинно ярко красному мухомору, сидят две женщины. Окружающие желтые, осенние деревья окрасили их волосы в невероятные цвета рыжего оттенка. На меня смотрят самые любимые в мире карие глаза. Всего, какую то пару недель назад, на майские праздники, мы были на Кавказе, в Гудауте у её родителей. Там я впервые услышал из радиоприёмника: «Чернобыльская АЭС…, авария …, разрушение активной зоны реактора…».

Вечером 15 мая катастрофа предстала передо мной человеком в капитанских погонах, который принёс повестку в райвоенкомат. Следующим утром я, ничего не подозревая, явился в старинный особняк на улице Свердлова, где мне вручили предписание немедленно явиться за проездными документами в облвоенкомат и убыть на 45 - дневные военные сборы.

Ближайший поезд на Киев отправляется 16 с чем –то, а уже около часа дня! Я в панике накручиваю диск аппарата, практически без надежды застать её на работе. Увидаться бы! О чудо! Телефонный автомат доносит её далёкий голос. Вкратце объясняю ситуацию, что уезжаю, что сейчас, что времени нет.

Через полтора часа уже встречаемся на перекрёстке Ярославской и Свердлова. В руках у неё сумка с моими вещами и кулёк с провизией. Когда только успела? Любимые глаза наполнены слезами. Обнимаю возле ствола старой липы, пытаюсь, как могу успокоить. Что-то не получается, - всё равно плачет!. У меня тоже комок в горле, пытаюсь сдержаться…. (Сейчас вспоминаю, что вокруг нет людей! В городе непривычно пусто!). Рвётся провожать меня на вокзал. Убеждаю, что не надо, что долгие проводы лишние слёзы…(Проклятый комок!). Прощаемся у входа в облвоенкомат.

...По улице Ярославской, в сторону Благовещенского базара под деревьями с молодой листвой, идет молодая женщина с высоко поднятой головой, оглядывается вижу - по щекам текут слёзы. За неё отдам жизнь...

Уже знакомый капитан, в пустом коридоре облвоенкомата, кидается ко мне, как к родному! Только теперь понимаю, что уже очень многие проигнорировали аналогичное приглашение «мамы-Родины» встать на её защиту. Знакомимся ближе, зовут - Игорь. Возле окна выслушиваю добрые советы «бывалого»:

- Чтобы не геройствовал.

- Чтобы сам не лез, куда не посылают».

- А то ему, бедному, хватает работы разносить ордена безутешным вдовам и потерянным от горя матерям безвестных героев Афганской войны. Сия речь, немедленно, была усилена демонстрацией, извлеченных из кармана брюк, двух картонных коробочек с орденами «Красной Звезды»! Я на всю жизнь сердцем впитал этот штабной «оптимизм» кадрового офицера. ...

Как ни странно, я попал Чернобыль* в период относительного затишья (18 мая 1986 года). Видимо, после горячки первых дней, начальники лихорадочно решали, что же делать дальше. Поэтому, попасть в "Зону" в это время было весьма проблематично. Чего только стоят устные, спускаемые "Сверху" распоряжения командира батальона:- "Не пускать (в смысле не зачислять в формируемую дезактивационную команду) в "Зону" водителей БРДМ", т.к. они могут понадобиться в более горячей обстановке! С другой стороны, нас подняли по боевой тревоге в 4 часа утра 19 мая т.к. загорелся какой-то кабель на 3 энергоблоке, что могло привести и к его взрыву . И мы просидели, в медленно накаляемых солнцем бронированных машинах, не смея вылезти до двух часов дня, ожидая рокового для некоторых (а может быть и для меня!) приказа выехать на разведку возможно взорвавшегося 3 энергоблока.

И вот вчера Сергей Смыкалов, командир второго взвода, предложил мне выехать вместо него на пристань. Я согласился немедленно, т.к. для себя я сделал вывод, что лучше заниматься конкретной работой в "Зоне", чем “околачиваться” в лагере. Я поймал себя на мысли, что это со мной уже когда то было (дежавю!). Но вспомнил, что это - из воспоминаний моего деда фронтовика - сталинградца Ивана Ефимовича. Он мне рассказал, что самые угнетающие воспоминания о войне у него остались не о боевых действиях, страхах и ужасах боёв в которых он участвовал на фронте, вшей и грязи окопной жизни, а месяцах, которые он проводил в тылу, во время переформирования частей, от тупой безысходности примитивных приказов начальства и бесполезной муштры. Действительно, та неделя, которую я как командир взвода радиационной и химической разведки провёл в лагере без конкретного дела, развлекая своих и чужих солдат, ежедневными рассказами о сути радиации (попробуй подобрать доступные термины для понимания глубокого колхозника!): "Альфа, бета, гамма, гамма, бета, альфа, ДП5-В…". Б-рр..! Пыльно, скучно и тоскливо! И я уже к концу пятых суток изнывал от такого безделья в лагере.

А ведь меньше недели назад, на меня производили пугающее впечатление те цифры, которые произносили «бывалые» после выезда в "Зону" на вопрос «Сколько?» -5, 8, 10 рентген за выезд! Я с ужасом проецировал на себя те последствия, которые могут быть у меня, если я вдруг получу такую «огромную» ежедневную дозу... "А может быть, я смогу пересидеть в лагере те два месяца, которые значились в повестке и не получить дозу?" - постоянно вертелась в голове "мыслишка". Теперь, всего менее чем через неделю, острота опасности радиации резко притупилась, ведь она присутствует здесь везде, только включи ДП-5В и стрелка упрямо движется к отметке 2 миллирентгена в час фона на первом поддиапазоне, если измерять возле собственной койки. Однозначно, что без «дозы» никто отсюда домой не уедет. Об этом прямо говорит наше, и многочисленное как мухи об мёд, приезжее начальство, по-военному бодро:

«Дома своих баб е… будете только через реактор!» Разговоры в лагере только о магической цифре – "25" рентген, полученной дозы, только тогда ты выполнил свой священный долг перед Родиной (похоже навсегда) и можешь отправляться домой! Так, что это - мой шанс, и я его не должен упустить!

И вот это (воистину щедрое!) предложение Серёги. Мы тут же пошли к ротному Петелину в соседнюю палатку. Старший лейтенант лежал вытянувшись во весь свой немалый рост на койке. Я услышал его вялую словесную перепалку с ротным старшиной прапорщиком Черным, который в палатке устроил вещевой склад.

Учитывая, что из прачечной возвращали простыни и портянки во влажном состоянии, а вывешивать на открытом воздухе это богатство было нельзя ("Осторожно радиация!"), то в палатке уже чувствовался некий несвежий аромат, и ротный командир выражал своё недовольство, не стесняясь в выражениях, которые были слышны даже вне тонкой парусины. Откинув полог, мы вошли в темноту палатки. «Разрешите обратиться, товарищ старший лейтенант?!» - «Самойлов, ты это, короче…» – поморщившись, будто я оторвал его от любимого занятия, сказал Петелин. Я вкратце объяснил ситуацию с Серёгой:

- что он устал о работы в "Зоне"

- что уступает своё место в "Зоне" мне.

Серёга в это время, как-то неуверенно кивал. Петелин почесал, как Никулин в «Кавказской пленнице» пятку и, после недолгой паузы, выдал: «Не возражаю… Только ты смотри там,… по -аккуратнее!». Я понял, к чему он клонит:

О пристани в бригаде ходили нехорошие слухи. Там "радиация" упала очень пятнисто и можно было элементарно вляпаться, если внимательно не следить за радиационной обстановкой...

"Глубоким" утром (часа в 3 ночи) меня разбудил помощник дежурного по батальону.
Я пошел в командирскую палатку, где на планерке мне растолковали боевую задачу на "завтрашний" день. Всё было предельно просто.

Сегодня встаёшь в 4 утра "оправляешься", в 5, будишь водителей, чтобы подготовили и прогрели машины к выезду, и после завтрака собираешь людей из 3 разных батальонов, сажаешь их в машины, и составляешь колонну из своих 4 БРДМ, 2 пожарных машин, одной пожарной авто-лестницы (впрочем, это – "приданные средства", и у них есть свой командир, который подчиняется тебе) и..., и "Вперёд!"
- По маршруту «Ораное – Дитятки –Черевач –Чернобыль – город Припять»! А в г. Чернобыле на выезде, возле "Сельхозтехники" тебя будет ждать майор Пащук, который расскажет тебе о том, что тебе предстоит делать на Станции.
- Не забудь его захватить!

Утром, пока я действовал на территории нашего второго батальона, всё было нормально, но когда дело коснулось приданых средств... Кто? Где?

Обращаюсь к командиру батальона, с немыслимой для кадрового военного просьбой - помочь в организации!
"Делай как я!" – просто сказал майор Ишин.
Потом добавил, чтобы потом больше никогда с подобными вопросами, которые касаются командования вверенными мне войсками, я к высшему командованию не обращался!
Затем очень быстро, (я едва успевал в своей "кирзе" бегать за ним по песку бригады, запоминать обороты ненормативной лексики, которую он применял при разговоре с офицерами, которые должны были мне выделять людей и технику) он составил мою колонну возле КПП.
Выехали...

И вот я, предъявив голубенький картонный пропуск, заезжаю в страшную и загадочную "Зону".

Еду, с интересом рассматриваю дорогу и окрестности через двадцатикратную оптику командирского места БРДМ. Мимо проплывают брошенные людьми сёла. На скорости около 100 км/час только успеваю читать на бело-голубых знаках: "Дитятки", красным перечеркнуто "Дитятки", мост через реку Уж, "Черевач", красным перечёркнуто "Черевач", "Залесье", красным перечёркнуто "Залесье", "Чернобыль"...
Майор Пащук оказался мужчиной чуть больше 30 лет, назвался Витей, и пригласил меня осмотреть чернобыльскую "Сельхозхимию" и "Сельхозтехнику" на предмет отыскания чего - ни будь полезного, для дезактивации пристани в городе Припять. Полезного, в уже изрядно разграбленных складах, оказалось намного. Родина при моём участии оскудела на 40 пар рабочих рукавиц, пару лопат, мешок щавелевой кислоты и барабан "марганцовки". На последних двух пунктах настоял Витя. Он закончил Саратовское училище химзащиты и из всего курса хорошо запомнил, что для дезактивации ОВ необходимо поливать зараженную территорию вначале окислителем, а потом восстановителем!.

Лейтенанту с университетским дипломом химика спорить с майором химвойск абсолютно бесполезно.

Материально ответственный завсклад долго бегал за нами по пятам и упрашивал, чтобы мы оставили хоть какую-то подпись в его огромной ведомости. Для меня это было немного странно, потому что, к этому времени из "Зоны" вывезли около 300 тыс. человек, которые бросили всё! А этот кладовщик пытался, наверное, уже в который раз списать безвозвратно утерянные, и списанные Государством ценности!

Спрыгнув во внутрь машины и закрыв на рычаг свой командирский люк, я приказываю сделать тоже самое водителю, а стрелку приказываю дёрнуть чеку нагнетателя,.

Я приближаюсь к эпицентру Аварии и, чтобы ни одна радиоактивная соринка не проникла во внутрь нашего колёсного бронированного убежища. Все по инструкции о действиях командира мотострелкового взвода в условиях радиоактивного заражения!

Впервые для себя столкнулся с попыткой прямого неподчинения со стороны водителя и пассажиров: "Командир, не надо!!!"

Штатный экипаж моего маленького БРДМ2-РХ №121 составляет всего 4 человека, а с учётом "приданных средств" в машине уже было около полутора десятка мужиков, которые к этому времени успели раззуться, и намотать свои портянки поверх голенищ сапог.

Тут же пресекаю бунт своей длинной тирадой (и с матом!).
Мигом послушались и исполнили! С закрытыми люками дышать сразу стало как-то тесно, но едем...

Бело – голубой знак "Лелёв" Слева, внезапно из-за деревьев посадки появляются какие-то, космических масштабов, металлические конструкции. "Она?" – спрашиваю я. От водителя только отрицательный кивок. Едем... "Лелёв" перечеркнутый красным!
На бело-голубом: "Копачи"...

Справа, впереди градирни, как на обычном химическом комбинате. Огромные башенные краны, недостроенные литого бетона конструкции. Водитель: "5, 6 энергоблоки"
"Копачи" – перечёркнутый красным!

Лес. Над лесом справа – непрерывный ряд огромных панельных зданий. Ближнее – с голубой полосой.
А дальнее, с розовой полосой, полуразрушено, и обгорело. Водитель говорит: "4 блок".

В командирский, двадцати - кратного увеличения прибор с интересом рассматриваю подробности: - от крыши машинного зала наверх, к обгорелым конструкциям тянутся пожарные рукава. Всё как утром 26 апреля. Смотрю на прибор – 300 мР/ч.

Водитель предупреждает: "Дальше "Рыжий лес"", Поворот направо. Водитель даёт максимальный газ. Стрелка моего прибора тут же со звоном "зашкалила"! Переключаю поддиапазон прибора - 16 Р/ч. И - это внутри! Коэффициент ослабления γ- излучения брони нашей машины всего 4! Вдоль дороги стоит лес огромных мачтовых сосен с хвоей необыкновенного для мая месяца жёлтого цвета.

Впереди маячит бетонный указатель с факелом г. Припять. Сворачиваем налево. Шоссе по сторонам ограничено такими же огромными, но уже нормального цвета соснами.(30 мР/ч). Выскакиваем на горбатый мост над железнодорожными путями, слева станция Янов. Впереди, чуть поперек дороги – брошенный трактор "Беларусь", возле распахнутой дверцы, на асфальте, сиротливо валяется засаленный ватник, убежавшего тракториста, а над ними возвышаются белым хороводом многоэтажки покинутого жителями, современного, панельного города.

Автор: 
Евгений Самойлов

Отправить комментарий

Содержимое этого поля является приватным и не будет отображаться публично.
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Доступные HTML теги: <a> <em> <strong> <cite> <code> <ul> <ol> <li> <dl> <dt> <dd> <img> <h3> <b> <i> <u>
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.

Подробнее о форматировании

CAPTCHA
Символы на картинке
Image CAPTCHA
Enter the characters shown in the image.