Любовь Сирота
…В густом фиолетовом небе пульсирует далекая звездочка. Она увеличивается, превращаясь в яркую вихрастую звезду, затем в огромный многоцветный шар, который надвигается все ближе и ближе, оставляя за собой в небе длинный лучистый шлейф. Вспышка.…Все небо занимается, дрожащим от собственного жара красно-желтым заревом…
…Ирина резко просыпается…Уже ставший привычным (особенно за последние два года) криз нестерпимой болью терзал голову, горячим свинцом наполнял каждую клетку тела…Ах, как это некстати сегодня – когда она, наконец-то, решилась ехать за сыном, когда и билет-то уже есть. Ирина непослушной рукой нащупывает таблетки, лежащие на тумбочке в изголовье постели. Вынимает из блестящей упаковки обезболивающую таблетку, разжевывает ее. Пытается достать таким же образом бокал, но рука срывается. Бокал падает, вода льется на ковер, заливая письма, лежащие на нем…
Ирина морщится от горечи и боли. Стискивает руками голову, отчего ее коротко стриженые волосы ерошатся еще больше. Начинает медленно подниматься. Берет там же, на тумбочке, упаковку валерьянки и отправляет в рот еще две таблетки. Тяжело дыша, она поднимает письма, кладет на тумбочку. Какое-то время сидит в постели, затем с трудом встает. И со стоном, осторожно ступая, держась за голову, бредет в ванную…В это время ей слышится голос сына, его первое письмо из санатория:
Здравствуй, дорогая мамочка! Пишу тебе сразу, после твоего отъезда в 7ч. 31 мин. У меня все еще сильно болит голова. Так хочется, чтобы эти два месяца протекли незаметно, но впереди еще целых 58 дней. Так хочется тебя увидеть…
Ирина рассматривает в зеркале свое лицо, изможденное болезнью.
… Я уже говорил тебе, что не выдержу здесь больше месяца, а мне сказали, что здесь будет еще жарче…Пиши мне, мама!.. Твой Денис.
…Изображение в зеркале расплывается. Слышится шум падающих предметов и упавшего тела…
Жаркий июльский полдень одной из окраин столичного города. Автобусная остановка. Толпа на ней слишком велика для этого времени в будний день. Видно, очень долго нет автобуса. На противоположной стороне улицы из-за угла ближайшего дома показалась хорошо сложенная, но как-то не по возрасту перегнувшаяся фигура Ирины. С дорожной сумкой через плечо, ничего не замечая, она медленно переходит дорогу, приближается к остановке. И только тут обнаруживает необычное столпотворение. Она волнуется. Пытается остановить любую машину, но тщетно. И вот, наконец, одна машина тормозит. Респектабельного вида водитель лениво роняет:
- Куда?
- На вокзал…
- 12 рэ…
- Да вы что? На такси до вокзала – четыре рубля всего!...
- так едете или нет? – спокойно прожевал респектабельный гражданин.
Ирина отчаянно захлопнула дверцу. Машина, обдав ее газом, удаляется. Она, подавленная, идет под навес остановки, прислоняется к холодной, шершавой опоре. Достает таблетку…Проходящая мимо остановки женщина кричит ожидающим:
-Напрасно ждете! Автобусы не ходят. Забастовка у них…
На остановке оживление. кто-то огорчен, кто-то обрадован. Толпа редеет. Лицо Ирины посветлело, это известие приятно ей и даже несколько прибавило сил…И в этот миг вдали появились два, а может, и три автобуса, ползущие друг за другом. В первый Ирина даже не пытается пробиться, лишь растерянно смотрит на часы. Но во второй, не менее забитый, она все-таки втискивается. Прижатая к заднему стеклу, Ирина видит убегающие оживленные улицы города и…слышит голос сына:
…Мамочка! Не могу сдержаться, пишу второе письмо за сегодня. Наверное, к тебе придут сразу три письма…
Напиши мне, как ты доехала? Как твое самочувствие?
(Толпа выносит Ирину из автобуса и вносит в метро)
…Весь день болит голова. Жду не дождусь, когда все это кончится! Я тебя очень люблю. Мама! Мне сказали, что можно выписаться, как только закончатся все процедуры. Неужели два месяца разлуки впереди?..
Переполненный эскалатор выбросил Ирину к выходу станции метро «Вокзальная», когда до отправления поезда осталось несколько минут. Ирина понимает, что с ее теперешними возможностями к поезду ей не успеть, но все-таки старательно продвигается к вокзалу. Попав туда, она видит на табло, что евпаторийский поезд стоит на 13-м пути, и отчаянно бросается к выходу, затем в туннель, потом вверх по лестнице – на платформу…
…Дорогая мамочка! Я себя очень плохо чувствую. Весь день лежу в постели. Ужасно болит голова. Тут такая страшная жара. Мне еду приносят в постель. Я совсем не хожу на море. Мне запретил врач…Мама! Я каждый день отмечаю в календарике. У меня на голове все время лежит мокрое полотенце, но все равно через каждые две минуты я обливаюсь потом. Мама! Я очень тебя прошу, если сможешь, забери меня через недельки две. Я буду ждать твои письма…и тебя!
У меня больше нет бумаги, потому что мне нельзя выходить. А когда я кого-то прошу мне купить, все отказываются!..
…Поезд трогается. Ирина видит на вагоне табличку «Евпатория» и старается забраться на ходу в первый же вагон. Ей бы это ни за что не удалось, если бы две молодые стройотрядовки-проводницы не подхватили ее под руки и не затащили внутрь вагона. Она только сумела спросить: ее ли это поезд, и какой вагон?.. Оказалось, что она попала именно в 13-й!..
Почти упала Ирина на свое место. Но тут сердобольная старушка, сидящая напротив, подсказала ей:
- Вам сейчас не надо сидеть. Вы походите немного. Отдышитесь. На вас же лица нет…
Ирина послушно поднялась и медленно пошла по коридору. И вновь ей слышится:
…Мама! Напиши мне, что там слышно со Швейцарией? Я все время ношу с собой твою книгу и читаю, читаю. Все время, когда все уходят, я беру твою книгу, смотрю на тебя и плачу! Никак не могу с собой справиться…Тут так скучно!...Библиотека не работает. Голова продолжает болеть, не проходит даже ночью. Не знаю почему, но мне стало так трудно с тобой расставаться, даже не несколько дней! Мне без тебя так трудно. Мама!.. Мне ночью ты снилась. Как долго тянутся дни. Мама, забери меня, пожалуйста, как только закончатся все процедуры. Наш воспитатель сказал, что лечение только месяц. Второй месяц – отдых. Но у меня здесь не может быть отдыха!..
-…Отдыхать? – спросила старушка Ирину, когда та снова опустилась на свою полку.
- Нет, за сыном, - ответила Ирина в изнеможении, откинувшись всем телом к стене.
- Как же это вы чуть не отстали от поезда? Поздно взяли билет?.. А вам уже лучше? Может – таблетку?
- Нет-нет, - прервала учтивый поток вопросов Ирина. – Спасибо. У меня свои есть… А насчет поезда, то, действительно, опоздала бы, потому что забастовка водителей, слышали?
Та кивнула.
- Хотя, с другой стороны, благодаря забастовке и добежала. А то вряд ли хватило бы сил. Знаете, на такой веселой волне добежала! Все-таки приятно, что они так ответили на засилье партаппаратчиков в Верховном Совете, - улыбнулась Ирина. И улыбка эта на миг как будто осветила ее истинный возраст и некогда веселый нрав.
На удивление Ирины старушка, полностью разделяя ее восторг, как-то озорно спросила:
- А ты сердитая на них?..
- Есть причины. А у вас разве нет?.. – в тон ей ответила Ирина.
- Да сколько угодно! – усмехнулась та. – Билеты-то в предварительной купила? Или, как я, еле-еле перед поездом?..
- Это долгая история… Одним словом, достали мне с горем пополам. Однако, пройдя вдоль вагона, я обнаружила, что он почти пуст…
- Вот-вот… - подхватила старушка. – Я сюда, к дочке, также добиралась… Они билеты в кассе держат до последней минуты, ироды. Пусть даже пропадут. Но кто сотню сверху положит, так пожалуйста, получай!.. Сама видела, ей-богу!.. Ох, и везде такое безобразие. Просто мафия какая-то… Эх-эх-эх, - тяжело вздохнула старушка и принялась искать что-то в своей бездонной сумке…
Ирина только было прикрыла глаза, чтобы чуть-чуть прийти в себя, но к ним подсела проводница.
- Билеты, пожалуйста… Спасибо… Так, Евпатория… А вы до Джанкоя… Хорошо… Постель я принесу попозже. И чай тоже… Доброго пути!..
- Какая милая девушка, - после ее ухода довольно констатировала старушка.
- Да, - согласилась Ирина. – Они, видать, стройотрядовцы, осваивают европейский стиль работы.
- И то верно. У нас не часто встретишь такое обращение с пассажирами!..
Пока происходит этот разговор, вагонное радио информирует пассажиров о работе сессии Верховного Совета Украины. И вот диктор проникновенно говорит о недавнем решении Верховного Совета обратиться ко всем республикам и к украинской диаспоре за помощью детям, пострадавшим в результате Чернобыльской катастрофы, а также о том, сколько детей уже отправлено на лечение в другие страны и т.д.
Ирине снова сделалось худо. Она взяла таблетку под язык. Лицо ее посерело. Она закрыла глаза… Старушка, выждав время, проникновенно спросила:
- Давно страдаешь, дочка?
- Четыре года уже…
- А сын что же – в санатории лечится?..
- Да
- Неужто тоже болен?
Ирина побледнела, глаза наполнились слезами. Она только сглотнула подступивший к горлу ком…
- Сколько лет-то ему?
- Скоро четырнадцать… А когда началось все это, десяти не было, - выдохнула Ирина.
Старушка напряженно всматривается в ее лицо:
- Так вот оно что!.. Ах, Боже ты мой! Да вы из Чернобыля, что ли?!
- Из Припяти…
…Раннее утро. Ирина в легком домашнем халатике отстукивает на своей старенькой портативной «Москве» очередную статью, за которой по обыкновению провела ночь. Она ставит последнюю точку, вынимает лист. Собирает рукопись и откладывает ее в одну сторону, в другую – отодвигает машинку, прикрыв ее свежим номером «Огонька». На столе, кроме пишущей машинки и рукописи, стоит пустой кофейник и чашка с остатками кофе, а на краю, у книжного шкафа, лежат книги, бумаги…
Рабочий стол у них с сыном один, и поэтому днем и вечером обычно свободную площадь его занимает Денис, а ночью он в полном распоряжении мамы.
Ирина очень любит тишину своих долгих ночей, когда никто и ничто не мешает ей работать или просто «сидеть в окне», размышляя о бытие и вечности наедине со звездами и постоянно изменяющейся, но всегда загадочной луной…
Ирина выключает настольную лампу, ибо в комнате уже достаточно светло. На трехстворчатом окне оранжево вспыхивает слегка раздвинутые шторы. Крайняя створка распахнута настежь, и легкий весенний ветерок развевает тюлевую занавеску. Ирина отдергивает ее и с удовольствием вдыхает пронзительно-свежий воздух, сладко потягиваясь и радуясь удачно законченной работе, ясному небу, пробуждающему лесу напротив – через дорогу, который плотными соснами убегает вдаль аж до Управления строительством и дальше – до ЧАЭС… Лес этот за окном – столь же привычная и дорогая деталь ее ночных бдений. Сегодня он подернут сизоватой, призрачной дымкой. Хорошо!
На кухоньке сын загремел посудой – значит, позавтракал. Солнечные блики все больше заполняют небольшую комнату их малосемейной квартиры. Вот луч заиграл по инкрустированным часам на книжном шкафу, по многочисленным корешкам книг на его полках, зажег чеканку над столом, пробежался по кофейным обоям и картинам на стенах, по декоративной люстре, упал на мягкий плед, покрывающий софу у противоположной от стола стены. Осветил замысловатый рисунок простенького молдавского ковра, который, однако, покрывал почти весь пол, настолько невелика была эта комната. Но в ней у стены напротив окна – от угла до двери – еще уместился Иринин диван, на котором лежит расчехленная гитара. А дальше – высокая белая двухстворчатая дверь довольно вместительной кладовки, служащей им еще и платяным шкафом…
Здесь Ирине с Денисом уже несколько лет жилось легко и уютно. И хоть через пару месяцев их ожидал переезд на новую квартиру, которого они ждали с нетерпением, все-таки было грустно расставаться с уже привычным и милым жилищем. И потому, от близкого расставания что ли, все здесь казалось еще милее и дороже… И, возможно, поэтому к радости чудного весеннего утра примешивалась какая-то щемящая тоска…
Денис, уже в куртке и туфлях, заскочил в комнату за портфелем. Ирина удивляется такой прыти:
- Куда это ты в такую рань? Еще целый час до занятий! Что-то на тебя не похоже…
- Да ладно, мам… Мы сегодня дежурные. И Сережка меня уже ждет во дворе. Мы так договорились, понимаешь?... Ну, прогуляться немного перед школой… Свежим воздухом подышать!... – многозначительно отбивается Денис.
- А… Свежий воздух – это хорошо! – сонно протянула Ирина. – Ну, беги, беги… Да, - вспоминает она, - Деня, знаешь, ночью опять на станции что-то гудело и ухало, аж стекла дрожали… Слышал?!...
- Ну и что?! – крикнул сын уже из прихожей. – Я пошел…
…Через несколько часов Ирина тоже шла знакомым маршрутом, через дворы, в направлении к ДК, где сегодня собиралась литературно-театральная студия…
День сегодня ей очень нравился, и как-то по-особенному волновало все. Трепетные ветки лип и кленов уже подернуло зеленью. Даже каштаны уже расставили свои широкопалые листья под крохотными свечками. Все было знакомо, радостно и вместе с тем как-то неповторимо сегодня. Приятно изумили Ирину пенные ручьи по дорогам и тротуарам, то там, то здесь виднелись поливальные машины… Ах, вот еще почему день сегодня так удивительно свеж. Должно быть, каждую субботу, так тщательно моют улицы города, просто раньше она этого не замечала… И эти пенные ручьи на улицах добавили ее приподнято-восторженному настроению некоторую торжественность и праздничность. Вместе с тем Ирина удовлетворенно отметила, что удачно оделась сегодня. Она в джинсах, легкой кофточке и распахнутой яркой ветровке, а главное – в кроссовках, что позволяет ей беззаботно шагать вприпрыжку по пенным лужам. Свежий ветерок ласково треплет ее пышные длинные светло-русые волосы… Хорошо!..
Появившаяся из-за углового дома старая полесянка еще издали спросила Ирину:
- Доню, де тут автостанція?..
- Вот так идите прямо по этой улочке, а там перейдете через дорогу и чуть вправо… Вон она около того леса, видите?! – обстоятельно объясняет Ирина подошедшей старушке.
- На автостанцию не идите! – прервал ее громкий мужской возглас. Ирина оглянулась. Шагах в двадцати от них стоял странный взъерошенный и чем-то озабоченный человек в грязной робе. – Автобусы сегодня все равно не ходят! – кричит он.
Старушка засеменила к нему, выяснить, почему же не ходят автобусы. А Ирина, пожав плечами – не ходят, так не ходят! – поспешила дальше…
На проспекте Ленина и на площади перед дворцом культуры было много праздно слоняющегося народа и еще больше синих мундиров милиции… Это обстоятельство вновь удивило Ирину. Ясный солнечный день, праздная толпа, на тротуарах всюду торговые точки с мороженным и прочими сладостями. Все отнюдь не похоже на рядовую субботу и дышит приближающими майскими праздниками…
Во дворце же, наоборот, почти никого нет. Ирина приветливо поздоровалась с вахтером, не старой еще женщиной, которую все почему-то звали бабой Пашей. Та что-то хочет сказать Ирине, ибо любит посудачить с ней о своем житье-бытье. Но на этот раз Ирина разводит руками, дав понять, что опаздывает. И бежит вверх по лестнице, пересекает изящно оформленный танцевальный зал…
В студийной комнате оказалось только двое. Татьяна – инженер ЧАЭС, недавно родившая третьего ребенка и потому свободная от «трудовой повинности», большую часть своего времени отдающая теперь писанию стихов и рисованию. Сегодня она пришла пораньше, что бы заняться стенгазетой. Второй в комнате была подруга Ирины Софья – профессиональная журналистка, работающая в местной газете и подрабатывающая на радио… Она стоит у окна и курит. Татьяна сидит за столом перед чистым листом ватмана, так и не нанеся на будущую газету ни штриха…
- Ну, что слышно?.. – встретили они Ирину дружным дуэтом.
- Вы о чем? – удивляется Ирина. – И почему нас до сих пор так мало? А я-то думала, что опоздала!...
- А!.. – разочаровано басит Софья, подойдя к Ирине и целуя ее в щеку и тут же вытирая след от помады. – это дитя все еще в неведении. Как тебе это нравиться, Татьяна?..
Софья возвращается к оставленной в пепельнице на окне сигарете, жадно затягивается и с любопытством разглядывает Ирину.
- Птичка Божья не знает ни заботы, ни труда, - подхватила Татьяна, но потом уже серьезно добавляет: - Больше никого не будет, наверное… Нас двоих тебе хватит?.. Можешь начинать, начальник!
- Что случилось? – упавшим голосом спрашивает Ирина.
- Да мы сами толком ничего не знаем, - тихо говорит Татьяна. – Что-то на станции произошло ночью… Очень плохое что-то… Даже жертвы есть…
- Кончай паниковать! – выдохнула с дымом Софья. – Если бы что-то очень плохое, я бы уже точно знала!.. Не дрейфь, командир, - обращается к Ирине. – Давай разберем, что там у нас сегодня, и разбежимся по домам… За детей тревожно-таки…
- Да, а что ты думаешь?! В третьей школе детей велели на улицу не выпускать сегодня, - подтверждает Татьяна, старшая дочь которой учится в пятом классе этой школы.
- Ах, вот оно что?!.. – какое-то непривычное, сладко-тревожное чувство овладело Ириной и, смешавшись с утренним восторгом, заполнило каждую ее клетку и даже защипало в носу…Однако, собравшись, она сказала почти спокойно: - Ладно. Не будем гадать. Татьяна, ты попробуй дозвониться на станцию. А я пока посмотрю, что у нас там запланировано на сегодняшний вечер…
- Звонить бесполезно! – бурчит у распахнутого окна, Софья. – Она и так уже добрых полчаса «сидит» на телефоне. Молчит Атомная…
Ирина, устроившись за столом, раскрывает журнал:
- Так… Ну, что поделаешь?.. Ты, Тань, сегодня свободна. Лети к своему малышу. Ты ему нужнее… А у нас, Софушка, с тобой два выступления в общежитиях… Давай так, ты пока тоже иди к своим. Придешь сюда в шесть. А я к тому времени созвонюсь… или как-то свяжусь с общежитиями. Думаю, в чаэсовском нас не примут. А в стройковском - вполне возможно… Ты будешь читать, я петь… А ответы на вопросы, как обычно! Добро?..
- О’кей!.. – спрыгнула с окна Софья, колыхнув курчавой копной длинных темно-русых волос. – До вечера! – чмокнула она в щечку Ирину и ласково потрепала короткую стрижку Татьяны…
…Ирина дома. Она взволнованно меряет шагами комнату, иногда выходя на кухню – приглянуть за готовящимся обедом… Вдруг, спохватившись, плотно закрывает окно. Сына нет… Часы показывают половину третьего. В это время открывается входная дверь, Ирина спешит навстречу сыну в маленькую прихожую… Зрелище потрясающее – мальчик весь с головы до пят в глине и песке. Когда он сбрасывает туфли, из них высыпаются целые «горы» песка…
- Боже мой! Где ты был?... – ужасается Ирина.
- А у нас был субботник сегодня. Мы двор подметали, - соврал Денис. На самом деле, он после школы бегал с Сережкой на речку, но об этом Ирина узнает позже. А пока она возмущается:
- В одних школах детей сегодня вообще не выпускали на улицу, а у этих, видите ли, субботник, да еще в младших классах… Безобразие!..
На что Денис, переодеваясь, ответил со знанием дела:
- Я все знаю. Ночью на станции что-то бабахнуло!... У нас даже совещание было для учителей… А нам сказали – нужно пить таблетки какие-то с йодом, а взрослым можно пить вино… Может, детей даже, как это… э… ва… вывезут в общем…
- Эвакуируют?! – подсказывает Ирина.
- Да, правильно! Э…ва…куюют!..- умываясь, соглашается он.
- Ладно, знаток! Мойся. Пообедай. Я тебя закрою. Займись чем-нибудь. Почитай. А у меня еще дела сегодня. Вернусь поздно. Так что будь умницей. Окно, смотри, не открывай! Ясно?!
- Ясно! – вздыхает сын.
…Литературный вечер в стройковском общежитии подходит к концу. Молодежи в красном уголке собралось довольно много. Они долго не отпускают гостей. И вот Ирина исполняет последнюю свою песню /текст прилагается/, которую слушатели встретили очень тепло. Их с Софьей окружили, засыпая вопросами. На время этой встречи все забыли тревоги сегодняшнего дня… И только в одиннадцать, с букетами цветов, вырвались подруги от благодарной аудитории…
Они, миновав недостроенный стадион, идут по центральному проспекту, вспъяненные теплым приемом и чудесным ласковым вечером, сопровождаемые яркой иллюминацией: лучистым «НАРОД И ПАРТИЯ ЕДИНЫ» над горкомом, «ГОТЕЛЬ ПОЛІССЯ» - рядом с ним, «ДВОРЕЦ КУЛЬТУРЫ «ЭНЕРГЕТИК» - над зданием ДК, над магазином слева – «РАЙДУГА», справа издали, с высоты шестнадцатиэтажного жилого дома изливает на них свой неоновый свет бессмертная фраза – «ХАЙ БУДЕ АТОМ – РОБІТНИКОМ, А НЕ СОЛДАТОМ»… Софья провожает подругу, ибо в такой чудесный вечер домой идти еще не хочется… Так, беспечные, дошли они до конца проспекта. И как только вышли на кольцо, ведущее к мосту, обе ахнули: вдали над лесом стояло огромное горячее зарево. Оно колыхалось и дрожало, как над раскаленным мартеном… И еще горячей, красным-красна была громадная труба второй очереди ЧАЭС…
- Так… – выдавила из себя Софья. – Значит, и впрямь дело дрянь!...
В Ирине же, наряду с потрясением, опять поднялась волна сладко-тревожного ребячьего восторга:
- Давай пойдем к мосту!.. Интересно, остановят нас или нет?!
Софья, похоже, испытывала такое же чувство. И молодые женщины бодро зашагали к мосту, ведущему из города. Они уже начали подниматься на мост, но никто их не остановил, и, потеряв интерес, они медленно возвращаются, почти не отрывая глаз от зарева над лесом.
- Вот бы забраться сейчас на крышу девятиэтажки и наблюдать за всем, что будет происходить дальше, а? – по-мальчишески восклицает Ирина. – А что?! Это, быть может, наш профессиональный долг…
- Слушай, мать! Тебе не кажется, что ты слишком близко живешь к этому джину… Как бы он и вовсе не вырвался из своей раскаленной бутылочки?!.. – басит Софья. – Значит, так: если что – пусть Денис с рукописями мчит ко мне, у нас все-таки подальше и безопасней… А ты можешь созерцать и летописать, сколько душе твоей угодно… Договорились?!
- Добро! – соглашается Ирина.
Прощаясь, они обнялись как-то крепче и теплее, чем обычно…
И уже стали расходиться в разные стороны, как с моста, к ним навстречу и мимо них, по проспекту в сторону горкома промчалась вереница черных «Волг» и правительственных «Зимов»… Ничего не говоря, подруги, только обернувшись – будто стараясь запомнить, - махнули друг другу на прощание и поспешили каждая в свой дом… И над каждой уже довлело, уже весело в воздухе и охватывало непонятным сладостным трепетом сердце – полузабытое военное слово: эвакуация!...
Дома Ирина застала уже спящего сына. Не снимая верхней одежды, она зажигает настольную лампу. Открывает настежь дверцы шкафа-кладовки, достает оттуда большую черную дорожную сумку. И, сев на стул, рассеяно осматривает комнату, соображая, что же самое необходимое нужно уложить в сумку, на случай, если…
Сын заворочался и открыл глаза:
- Мама, куда ты?..
- Я только пришла, сынок!..
- А что ты делаешь? – сонно и встревожено спрашивает он, глядя на сумку и распахнутую кладовку.
- Думаю, что положить в сумку, чтобы быть готовыми в случае эвакуации…
- А что? Она – будет?..
- Не знаю. Но кажется, что будет… Ты спи пока. Спи. Я тебя разбужу, если что…
- Хорошо. – Денис, отвернувшись к стене, сразу сладко засопел.
Ирина же энергично встает, вынимает из кладовки теплые вещи, смену белья, два полотенца. Выходит из комнаты, возвращаясь с мылом и прочей парфюмерией… Вещи, часть писем и бумаг, несколько книг – постепенно заполняют сумку. Она открывает дверцу нижней секции книжного шкафа, роется в бумагах, собирает документы, кладет их в дамскую сумочку. Достает альбом, садится с ним к столу, листает. Выбрав несколько не вклеенных фотографий, тоже кладет их в сумочку… Альбом, открытый на самой яркой театральной странице их припятской жизни, лежит на столе. На фотографиях – репетиции и действие большой полуторалетней работы – поэтического спектакля о Марине Цветаевой… Ирина же, раскрыв окно, как обычно, сидит на подоконнике и смотрит в глухую, тревожную ночь. Ей слышится романс из спектакля на стихи М. Цветаевой («Вот опять окно, где опять не спят. Может - пьют вино, может - так сидят. Или просто - рук не разнимут двое. В каждом доме, друг, есть окно такое. Крик разлук и встреч - ты, окно в ночи! Может - сотни свеч, может - три свечи... Нет и нет уму моему - покоя. И в моем дому завелось такое. Помолись, дружок, за бессонный дом, за окно с огнем!»), - в то время как за окном по дороге, ведущей в сторону станции, туда-сюда тихо снуют пожарные и «скорые» без обычных сирен и сигнализации, и черные «Волги» с темными окнами… Около трех часов ночи в квартиру тихо постучали, потом позвонили…
- Кто?.. – спрашивает Ирина.
- Откройте! ЖЭК… - негромко проскрипело за дверью.
Ирина открывает. Незнакомый мужчина скрипучим голосом почти прошептал, как заведенный, фразу:
- Приготовьтесь к эвакуации. Не спите. Ожидайте…
- Где? – спрашивает Ирина.
Но тот уже скребется в другие двери. Ирина замечает в длинном полутемном коридоре несколько семей, тихо, словно тени, стоящих вдоль стен у своих вещей…
Вернувшись в комнату, она будит сына. Помогает ему, сонному, облачиться в уже приготовленную одежду. Денис обувается, набрасывает куртку. Они выходят и, как остальные, некоторое время молчаливою тенью стоят у дверей… Воздух в коридоре как-то уж очень густ – до металлического привкуса во рту… Люди переговариваются сначала сдавленным шепотом, потом чуть громче, и вот уже можно расслышать обрывки фраз:
-… автобусы под Шепеличами уже стоят…
- Да сколько же ждать-то?!
Но, на удивление Ирины, все сдержаны и благоразумны. Нет ни паники, ни истерик, которые, по литературным описаниям, обязательны в подобных ситуациях… Лишь слышно, как в соседней квартире слева глухо скулит Антонина, жена сотрудника милиции. Оно и понятно – муж ее Толик, конечно же, останется в городе при любых обстоятельствах…
Взволнованный, выходит из квартиры Толик, кивает Ирине и спешно уходит. За ним выбегает зареванная Антонина. Увидев Ирину, она бросается к ней и тихо просит:
- Ирочка, присмотри минут пять за Анкой, пожалуйста!.. Я сейчас… - И она, едва сдерживаясь, быстро идет к лестнице, а там уже бежит…
Из квартиры справа выходит буфетчица Вера с годовалым младенцем на руках.
- Так вы успели забрать его из больницы? – вместо приветствия спрашивает Ирина.
- Вечером. – тихо отвечает соседка.
- Ну, слава Богу, что успели, - вздыхает Ирина, - теперь хоть вместе будете…
Из дверей слева выглядывает пухленькое симпатичное личико трехлетней Анюты – такое личико обычно изображают на детском питании «Малыш». Огромные голубые глазенки ее широко распахнуты.
- Де мама? – хнычет она.
- Иди ко мне, моя хорошая, - зовет ее Ирина, берет на руки, целует. – Мама сейчас вернется… Все хорошо, маленькая…
Возвращается Антонина, она бледная и подавлена.
- Спасибо!.. Идем домой, Анна, будем собираться!..
… Дети не выдерживают давящего ожидания и начинают убегать во двор. Денис тоже шепотом просит Ирину отпустить его.. Она раздумывает, но потом сдается. И сын, радостный, вприпрыжку исчезает в лестничном пролете… За детьми потихоньку начинают спускаться во двор и взрослые…
Ирина возвращается в квартиру, занеся вещи в прихожую. И вновь садится на подоконник, со второго этажа наблюдая за происходящим у подъезда. На скамьях и около них стоят сумки, авоськи, рюкзаки… Взрослые, кто в чем, собрались в кучки, обсуждая события минувшего дня, гадая, предполагая, споря о том, что ждет всех дальше… Вот тучный мужчина в теплом спортивном костюме доказывает всем, что одежда должна быть походной, мол он точно знает: вывезут их километров за десять в палаточный городок дня на три, а потом все опять вернутся по домам, так что не стоит обременять себя лишним грузом…Дети бегают, играя в догонялки. Самые маленькие, и среди них Анюта, копошатся в песке. Денис и несколько ребят его возраста /9 – 10 лет/ забегают в подъезд и выбегают со спичками. Ирина кричит:
- Денис, зачем у вас спички? Вы что, жечь что-то собрались?
- Нет, мам, - громко отвечает сын. – Спички мы собираем уже испорченные. Это у нас игра такая. Смотри…
И они с Сережкой, полным сероглазым мальчуганом, продемонстрировали ей свою игру. Каждый берет спичку двумя пальцами правой руки, и затем с силой сталкиваются две спички. У кого сломалась, тот проиграл…
- Видишь, я выиграл! – подняв голову вверх, кричит Денис.
- Ну, хорошо! Играйте, - махнула рукой Ирина и посмотрела в небо, откуда приближался резкий рокот вертолета. Был уже шестой час утра. И в светлеющем небе четко вырисовался пятнистый военный вертолет, который, пролетев совсем близко от них и низко над лесом, приземлился где-то недалеко – то ли у автостанции, то ли на старом стадионе… Мальчишки ринулись туда. Взрослые всполошились:
- Стойте! Куда вы?!
- За дом! Только посмотрим, где он сел, и назад, - отвечает кто-то из ребят.
Ирина выскочила из квартиры и стремглав бросилась по лестнице. На первом этаже у коридорного окна, сидя на корточках, во что-то играют несколько девочек. Ирина, на миг остановившись, спрашивает у старшей:
- Ну, что слышно, Наталка?...
- Говорят, если нас до девяти не эвакуируют, то остаемся. Но реактор раскалился так, что только плюнь и взорвется!.. – охотно сообщает девочка.
- Ясно. Благодарю за информацию! – бросает Ирина и бежит дальше. Она догнала сына почти у стадиона, где еще шумел пропеллер вертолета. – Быстро домой! – строго говорит она ему. – И все остальные тоже – по домам. Вертолета не видели, что ли? Быстренько все отсюда!..
С десяток мальчишек неохотно плетутся обратно, то и дело оглядываясь на громадную пятнистую машину… По дороге Денис, измученный почти бессонной ночью, простонал:
- Мам, ну будут нас ликвидировать, или нет?!..
Ирина невольно улыбнулась его ошибке, но ответила серьезно:
- Я знаю не больше твоего. Говорят, автобусы уже стоят в Чернобыле и под Шепеличами, но официальной информации нет никакой…
- Что значит – официальной?
- Ну, по радио никто ничего не сообщал… Поэтому – одни только слухи, понял?..
- Понял, - неуверенно ответил Денис.
- Я устал уже, мам, - говорит он, когда они вошли в свою квартиру. – Можно я еще немного посплю?
- Конечно, можно. Даже нужно! Все лучше, чем носиться за вертолетами. Ложись прямо в куртке и обуви, чтобы, если что, не терять времени…
Денис опять заснул очень быстро, а Ирина, закрыв его на ключ, поспешила к телефонным будкам на автостанции, в надежде дозвониться в ДК, в горком, в редакцию… – куда-нибудь, чтобы узнать все более или менее достоверно… Но телефон молчал. Значит, отключили, решила Ирина. Она еще какое-то время кружит вокруг дома в надежде что-то узнать, сгорая от желания побежать во дворец и боясь оторваться от дома – вдруг в суматохе внезапной эвакуации она потеряет сына…
Солнце уже поднялось высоко. Жильцы их дома и ближайших, тоже разбуженных, домов давно разошлись по квартирам… По тротуару, в сторону железнодорожной станции Янов гуськом – с сумками и чемоданами – спешат командировочные, их в городе, на строительстве пятого и шестого блоков ЧАЭС, было несколько тысяч, и, по-видимому, им выдали документы на отъезд. С балконов им вдогонку несется:
- Вы куда так спешите, мужики?!
- Нихт ферштейн, - отшучивается кто-то из них на ходу.
Из дома в дом перекрикиваются тоже:
- Эй, кума! Идите к нам!...
- Нет, лучше вы – к нам! У нас самогон есть!...
«Пир во время чумы», - подумалось Ирине. Она и сама – от неизвестности ли, от сжатости ли кисловатого воздуха – была в каком-то странном, полупьяном возбуждении. Неведомая сила носила ее вокруг дома с такой легкостью, что, казалось, она не касается земли…
Лишь к полудню она решается-таки оторваться от дома и легко бежит по знакомому маршруту в сторону ДК. То и дело с усилием трет она глаза и щеки, которые почему-то очень чешутся, все лицо слегка пощипывает… Но Ирине не до того, ей хочется сейчас запомнить все: и остро торчащие листья каштанов под свечками, и пестрые, но теплые тона многоэтажек, стоящих в полушахматном порядке, и красивый детский садик с удобными игровыми площадками, и двор школы, где учится сын… И все-все вокруг кажется Ирине каким-то приземленным, как будто над городом завис невидимый купол-потолок, а сам город, сжатый атмосферой, стал похож теперь на огромную, прекрасную, уютную квартиру…
Идущие ей на встречу парень и девушка, глядя на оживленное лицо бегущей, переглянулись. И парень прошептал спутнице:
- Вот видишь, люди спортом занимаются. А ты переживаешь… Все хорошо!...
А Ирина бежит дальше...
Скачать полный текст публикации в Microsoft Word
