Обзор сайта


Партнеры проекта
Торговый портал TATET.ua
Платформа магазинов TATET.net
Мир путешествий с way2way

Опрос

Нужно ли удалить граффити в Припяти?:

ПРОТИВ СУДЬБЫ

В рамках литературного конкурса: Фантастическая повесть Мурада Ахмедова "ПРОТИВ СУДЬБЫ" (Работа №11)

ПРОТИВ СУДЬБЫ 
Фантастическая повесть
 

Краткое содержание.
После создания машины времени в середине 21-го столетия у главного героя появляется шанс воплотить в жизнь свою давнюю мечту - предотвратить   страшную   аварию на   одной из атомных электростанций, произошедшую в конце прошлого столетия. Тщательно подготовившись, он отправляется в трудное и опасное путешествие...
 
 Предисловие автора.
   В основе произведения лежат вымышленные факты, однако очень многое из того, что встречается в тексте, существует на самом деле. Так же, как и некоторые из персонажей когда-то реально существовали. Фамилии, имена и названия, разумеется, либо изменены, либо вымышлены. Для придания правдоподобности были использованы воспоминания реальных людей, фото- и видеоматериалы из открытых интернет-источников, в частности: www.lplaces.com   и www.pripyat.com. Многие описательные моменты и детали окружающей картины взяты именно оттуда. Любое совпадение с реально существующими людьми – не факт, что специальное, но вполне возможное. В конце концов, каждый найдет здесь именно то, что захочет.
 
 
 
 
ПРОЛОГ.
 
    …Пронзительный рёв сирены бил по измотанным жизнью нервам хуже хлыста. Господи, ну что ж так все несуразно, а? Вроде бы и охрану удалось обойти, и к аппарату подобраться… Благо, что оборудование на ночь полностью не обесточивалось, не надо было разгадывать, где, что и как включать. Всех дел-то было - выставить на табло время перемещения, подкорректировать еще несколько параметров (например, место выброса, чтобы где-нибудь в глухой тайге не очутиться) и, взяв в охапку подготовленный рюкзак, шагнуть навстречу неизведанному, к чему всю жизнь стремился и что так часто видел во сне. И вот так глупо вляпаться в какой-то из детекторов, один из многих здесь, настроенный на рисунок папиллярных линий – обычный отпечаток пальца! Ну да, он у меня свой, с отпечатком внука, заправляющего здесь всем, как-то не совпадающий, экая досада! Тем не менее, как раз из-за такой мелочи переполох и начался.
 
   Крики и топот охраны стали слышнее. Где-то уже недалеко, надо поторопиться. Быстро набрав оставшиеся цифры из длиннющей комбинации, определяющей время и место переброски, я нажал клавишу ввода. Несколько узорных с причудливым ажурным плетением проводов, излучателей и еще Бог знает чего арок, составляющих коридор переброски, подсветились снизу (Ну, внучек! Ну, пижон! Эффектно это все выглядит, спору нет, только подсветка тут и на дух не нужна – и так все прекрасно видно. А вот со стороны смотрится, конечно, впечатляюще! Ну да, ну да… высокому начальству пыль в глаза пускать. Дескать, неважно, что ты делаешь, главное – как это выглядит. Есть вещи, не меняющиеся со временем, и показуха, как ни крути, к ним тоже относится). Коронные разряды сперва словно нехотя, потом все чаще и полнее стали окутывать всякого рода выступы, наконечники – не знаю я, что это тут и для чего, мне конечный результат важен! Низкочастотное гудение, сопровождающее сей процесс, переросло в рокот, потом в вибрацию. Помост, на котором стояла вся эта конструкция, явственно затрясло… Треск разрядов перерос в невыносимый зудящий скрежет. Тряска ощутимо усилилась. Честно говоря, все это было весьма неожиданно. Я не раз присутствовал при переброске сначала всякого рода предметов, а потом и животных, но вот такой, как сейчас,  картины мне еще ни разу  наблюдать не доводилось. Бывали, конечно, всякие ситуации и эффекты, трясло в зависимости от объекта сильнее или меньше. Видимо, вся разница в дальности переброски, логически рассудил я.
   Крики ворвавшейся в зал охраны после секундной паузы превратились в вопли, причем, как я услышал через всю эту какофонию, часть из них была откровенно матерной. Впрочем, вникать в подробности мне было как-то недосуг. Некоторые особо ретивые попытались проскочить через защитные экраны. Да-да-да… наивные ребятки! Эту тему мы пресекли изначально. Защита включена по максимуму, а значит, пока ее не выключит знающий человек (кроме внука и меня – еще трое сотрудников лаборатории, работающие на этом оборудовании), в охраняемый периметр ни одна живая душа не пройдет – силовое поле попросту отбросит наглеца назад… а это больно. И, судя по крикам, кого-то из охраны весьма неплохо только что приложило обо что-то немягкое… да-а-а, парень, скажи спасибо, что не передом тебя туда, а спиной припечатало, задница-то поболит да и перестанет, а вот если бы... Впрочем, сочувствовать долго было некогда – образуемый сплетением арок, излучателей, каких-то панелей и прочей фантасмагории коридор переброски внезапно вспыхнул ярчайшим светом, и из этого света вперемешку с разноцветными полосами (синего цвета было больше… почему-то… странно) соткалась гигантских размеров воронка. Как будто водоворот поставили на ребро, добавили в него светящейся краски и, хорошенько размешав, разноцветными вспышками подсветили отовсюду. И в эту воронку сначала медленно, а потом все неудержимее и быстрее, повлекло меня. Свет ослеплял, и я закрыл глаза, прижимая трясущимися старческими руками к груди драгоценный рюкзак. ”Я хочу, чтобы все у меня получилось”, – огненными буквами отпечаталось под закрытыми веками мое самое сокровенное желание. Потом – вспышка, которая ослепила меня еще сильнее даже через закрытые глаза, удар – и я провалился в темноту…
                 

Часть первая.
 
   … А голова почти не болит. И руки тоже… и спина… в нос бьют пронзительные запахи земли и травы… странно это все… меня же в водоворот затягивало… откуда в водовороте земля?.. непонятно… и трава эта… Медленно и путаясь друг в друге, ко мне возвращались мысли, а за ними постепенно, бочком, и сознание. Наконец, практически полностью придя в себя, я попробовал открыть глаза… вроде что-то вижу, но дышать как-то не очень получается. Лишь через пару секунд я понял, что лежу носом в землю, а на земле этой растет молодая трава, и этот запах я и чувствую. Потом еще какой-то многоногий попытался залезть мне в ноздрю, что совсем не входило в мои планы – я чихнул, заставив траву пригнуться, а мелкого куда-то сдуло. Вот так задорно начался мой день.
  Я осторожно приподнялся на руках. Надо же, и не болит нигде… и отжаться могу, прямо как в молодости… Забавно, я уже и забыл, когда в последний раз чувствовал себя настолько замечательно! Взгляд мой остановился на руках… вот тут мне и поплохело как-то разом. Сел на траву и принялся разглядывать   себя насколько хватало (а ведь хватало!) гибкости тела и шеи.
   Руки, ноги и все остальное было явно моим. Но насколько непривычным!!! Голова закружилась от увиденного – сохранились все шрамы от всех операций, даже татуировка на правом плече (!) осталась. Но тело было молодым, как у 20-25-летнего мужчины! И волосы на голове – тоже мои, коротко постриженные. Поморщившись, я вырвал из головы несколько волос – цвет тоже такой же, который был в молодости. В наборе опилок, в которые от этих метаморфоз ненадолго превратился мой мозг, как у американского Винни-Пуха, крутилась одна мысль - “ Во делА-A!”. Ладно, восторги потом надо как-то дальше осмотреться.
   Встал, прошелся, попрыгал, пошептал, поговорил – испробовал нового себя. И остался весьма доволен! Тело просилось, что называется, в бой. Ни брюшка, выросшего уже к 30 годам, ни болей и похрустываний в суставах, ни сухости во рту, донимавшей меня последние лет 20 жизни, не было и в помине. Мне было по ощущениям лет 25, может чуть больше, причем, судя по всему, последние лет несколько я плотно занимался спортом. Так, ладно, с моим телом все чудесно, а где все остальное мое?
   Поиски рюкзака заняли некоторое время. Дело в том, что еще до переброски я на всякий случай положил в него маячок, который ОЧЕНЬ долго мог работать, передавая сигналы мне на приемник. Приемник, к счастью, находился при мне и нисколько не пострадал. Включив его, я, после некоторой беготни по лесу, в котором оказался после переброски, обнаружил слабый сигнал маячка. Пробежавшись еще немного туда-сюда, я нашел свой рюкзак, уютно висевший на ветке метрах в шести над землей на дереве. Уже радостно… Причем, висел он у ствола, а ветку венчала внушительная развилка с пышной кроной – вот как так, а??? Как будто некий шутник залез на дерево по гладкому (!) стволу на высоту без малого двух (!!) этажей, расстегнул лямки (обе!), обмотал (!!!) ветку, завязал  их на крепкий узел (….!!! да это вообще издевательство!!!) и скрылся…
   Развлекся я, в общем, на славу. От перечисленных громко и с выражением пожеланий в адрес неизвестных шутников и описания процессов, в которых участвовали все деревья, рюкзаки, карданный вал от КамАЗа, полкило песка и кривой стартер, даже ветер, казалось, затих, прислушиваясь. Но криками делу не поможешь, надо было как-то снимать оттуда свое имущество. Как я, со своей боязнью высоты, с ремнем наперевес корячился по этому стволу наверх (футболка цвет поменяла на камуфляжный еще в начале пути), как на полдороге у меня закончились крепкие слова. Как, уже взгромоздясь на ветку и стараясь не смотреть вниз, я добрых десять минут развлекался, распутывая одной рукой узлы на лямках (а лямки на советских рюкзаках, кто помнит, крепенькие такие, и это было совсем не смешно…), а потом еще вниз с ним спускался, бросать нельзя, там электроника, так что – в обнимку и вниз… В общем, впечатлений было столько, хоть на хлеб вместо масла намазывай или отдельной главой издавай.
   Тем не менее, эпопея по спасению рюкзака закончилась вполне удачно, и я, отдохнув, принялся за ревизию. Одежда – вроде вся в норме, даже по размеру более-менее подходит. Носители информации, необходимые мне в этом путешествии тоже не пострадали. Бегло перечитав тетради и распечатки, я убедился, что и содержание не изменилось – ну а вдруг? Еще никто не заходил в перемещении по пространству-времени так далеко, как я. Да и недалеко не заходили, люди не участвовали в экспериментах. Долгое время кроме простых предметов ничего для переброски в принципе не использовалось, чуть позже стали собак отсылать, но это уже история отдельная… Так что я по праву мог собой гордиться - эксперимент продолжался вполне успешно.
   - Я – первопроходец! – поведал  горделиво я окружающему лесу, - Или первопроходимец… В общем, прошу любить и жаловать!
   Ответа не дождался, да и ладно. Помянув несовершенство мира и всеобщую черствость и бездушие, я продолжил свои раскопки. Та-а-ак, а это у нас что??? Пачка советских денег… не понял, я что, еще и сберкассу в беспамятстве ограбил? Нет, я, конечно, заранее запасся некоторой суммой на текущие расходы, но в этих пачках хрустящих, в банковской ленте, денег было раза в три больше! Как минимум! Чудеса… Сначала с телом фокусы, теперь еще и вот это. Ладно, потом восторгаться будем, пошли дальше. Карты местности – те самые. Электронные носители – диктофон, мобильный, пара электронных книг – все на удивление в целости-сохранности и работает! Даже информация, аккуратно подобранная и заботливо закачанная в них, не пострадала – все книги, распечатки, рисунки и графики открывались и читались легко и без изменений. Зарядные устройства для электроники тоже были здесь, проверим потом, как розетку отыщем. Теперь вот этот пакетик… долго же я его собирал… Кое-что из автомобильных запчастей вроде комплектующих на карбюраторы отечественного автопрома, контактов на прерыватель и прочей автомобильной мелочевки – все это я очень долгое время собирал по рынкам, гаражам, у всяческих дедушек и дяденек. Часть этого была припасена еще с моей молодости, вот как чуял, что запас карман не тянет.
 Что у нас еще – мини-дозиметр (дай Бог, он не пригодится, если все сложится удачно), пара пищевых концентратов, шоколад, бутылочка с питьевой водой… Продукты меня смутили, неизвестно, можно ли их употреблять в пищу? Наконец, решившись, я отломил кусочек шоколада, внимательно его рассмотрел, обнюхал, осторожно лизнул раз-другой… По вкусу вроде бы все в порядке. Съев кусочек, я некоторое время посидел, внимательно к себе прислушиваясь и стараясь не отвлекаться на голодное бурчание в животе. Есть хотелось прямо-таки зверски, но я терпеливо ждал. Та же участь постигла и питье – не мог я рисковать, кто знает, ЧТО могло случиться с обычными на первый взгляд вещами при временном переходе. Через полчаса я понял, что жизнь прекрасна и продолжается, а посему голодать не резон. Перекусив, я почувствовал себя значительно увереннее. Но это только временно, потому что вскоре обнаружил в рюкзаке свой паспорт…
     Нет, ну в принципе, паспорт как паспорт – имя, фамилия, дата рождения. Дата выдачи… во-во… Показать кому-нибудь сей документ – махом закроют как шпиона. Или за подделку документов. Или, на крайний случай, в психушку. Дата выдачи – 2002 год!!! Отлично! И это в начале перестройки, в советские времена! У режимного объекта, коим является Станция, и где практически все друг друга знают! На кой черт я вообще его сюда положил?! Не-ет, господа хорошие, паспорт такой показывать никакой милиции нельзя ни в коем случае. Придется срочно придумывать небылицу про потерянные вещи и документы… как-то так… Ладно, вешать нос не время, дел много. Все вещи – в рюкзак. Теперь предстояло как-то определиться на местности.
 Если мои расчеты верны, то должен я сейчас находиться северо–западнее города, давшего название Станции. Железная дорога, судя по всему, тоже была недалеко. Посидев с компасом в руке и кое-что просчитав заново, я выбрал направление, взвалил рюкзак на спину и бодрым шагом отправился в путь.
 Пешком пришлось идти весьма неблизко – пару раз останавливался на отдых, опять же – чертов рюкзак понемногу начинал оттягивать плечи. Одно радовало несказанно – уже много лет я не чувствовал себя так хорошо. Вопрос, КАК это получилось, назойливо сверлил мне мозг, но я решил заняться размышлениями на досуге, а пока буду все запоминать и по возможности записывать. Все-таки кроме меня еще никто в подобной затее по переносу во времени не участвовал, вполне может статься, что вся информация «из первых рук»   будет полезна для какого-то обобщения на будущее.
 В первую очередь мне нужно было определиться с датой прибытия, потом придумать какую-то легенду – не мог же я, вполне обычный советский человек, находиться вблизи режимного объекта просто так, ничем и никем на нем не работая. Значит, я должен быть отпускником, благо, облик мой вполне под этот образ подходил – кеды ( очень похожие на старые добрые советские ), джинсы с нейтральной нашлёпкой ( нет, ну имею же я право пофорсить, невзирая на дефицит? Везде не хватает джинсов и дубленок, но ходят же в них люди? Значит, где-то достают, а значит достал и я) и легкая клетчатая рубашка с закатанными рукавами (в нее я переоделся после операции по спасению рюкзака, джинсы были вполне нормального состояния, а истерзанную в бою футболку постираю чуть позже). Панама и дымчатые очки дополняли картину. В идеале бы еще и часы пригодились, какие-нибудь «Полет» - вполне солидные для молодого человека в отпуске. Тем более, что за временем придется следить ой как жестко – под забором Станции не поселишься, значит от места проживания, которое еще нужно найти, придется до нее добираться, а по местным красотам пешком не набегаешься - нужен какой-то транспорт… В принципе, денег теперь у меня было достаточно, чтобы обзавестись не только парой – тройкой мотоциклов, но еще и на гараж бы хватило, причем, не напрягаясь. Но при зрелом рассуждении от подобной затеи я решил отказаться – и ставить негде, и с документами как-то… прямо скажем, не очень дела обстоят, да и ездить сразу на трех мотоциклах, несмотря на свой приличный опыт в этом плане, мне будет сложно…
   Вот так, размышляя и улыбаясь своим мыслям, я потихоньку добрался до станции. Та-а-ак, кажется мы все-таки пришли по адресу – Юров. Отлично! По идее, где-то должен быть киоск «Союзпечати»… не перепутать бы чего на радостях. А то еще сканвордиков купить захочется… ага-ага… в советские-то времена… В газете «Гудок», не иначе! С меня же станется еще и вслух удивиться – а чего ж, все раскупили что - ли??? Господи, какая ерунда в голову лезет! Лишь чуть успокоившись и приведя мысли в некое подобие порядка, я припомнил свою милую привычку стебаться в стрессовых ситуациях, видимо, защитная реакция организма на незнакомые или враждебные условия… Еще один маленький штрих к общей картине – психологический портрет при переброске скорее всего не изменяется.
   Мысленно, в очередной раз, удивившись жуткой дешевизне печатной продукции (надо же, как я отвык от копеек!!!), я внимательно просмотрел купленную газету на предмет даты… Нет, все правильно – среда,2 апреля, и год совпадает… Ф-ф-ух! Аж от сердца отлегло… Значит, не ошибся внучек… правильно все рассчитал. Жаль, подставил я его своим самовольным вторжением неимоверно. Мысль о том, что именно  я сейчас пытаюсь  изменить с новой силой стала стучаться в мои извилины. Однако, я безжалостно ее прогнал – не до того сейчас. В любом случае, деваться мне было уже некуда, как с той самой подводной лодки.
   Так, значит времени у нас – чуть больше трех недель. За это время нужно где-то устроиться на постой, вычислить дорогу, по которой персонал уходит со Станции, и постараться наладить с кем-нибудь из работников контакт. А вот тут как раз нужно без спешки. Народ, конечно, фантастику любил во все времена… как там у Высоцкого – «…Но ясновидцев, впрочем, как и очевидцев…»… нерадостно как-то. Сдадут еще в милицию, а то и куда похлеще – особистам, например, не говоря уже о психушке… Так что тут без спешки, с головой надо… Погруженный в эти мысли, я пошел вдоль путей, размыслив, что с жильем лучше решать вопрос не в городе, а в деревне – там люди проще, душевнее. Вот в дачный поселок идти все-таки не резон – во-первых, немного не по пути, а во-вторых – ранней весной и, тем более, посреди недели там однозначно делать нечего. Хозяева дач появятся только на выходные, и далеко не факт, что кому-то понравится идея подселить к себе в домик (ну как же! Дача и без домика…) незнакомого человека, пусть даже и прилично одетого… Так что только в деревню, благо, их тут в окрестностях хватает, все они еще пока должны быть каждая на своем месте.
    Эх, до чего же здесь все-таки красиво! Зелени еще толком не было, хотя трава уже кое-где пробивалась, вот через недельку здесь будет самое то… а пока радуемся весеннему солнышку, чавканью грязи под ногами и рюкзаку за плечами. Не раз приходилось сверяться с картой, благо электронная книга (удивительно все-таки!) работала. Хорошо, что в свое время выбрал модель чуть подороже, с подзарядкой от солнечных батарей, а то искал  бы сейчас аккумуляторы подходящие. Карта не подвела – на местности я сориентировался правильно. Вон и Город по левую руку остался, и сама Станция недалеко отсюда… вроде совсем рукой подать до нее, а на деле – топать и топать. А впечатляет, что и говорить… только вот ни малейшего восторга от увиденного почему-то я  не  испытал. Разве что отметил некоторую разницу в очертаниях – правильно, пока еще блоки во всей своей первозданной красоте и мощи стоят-красуются. Так, судя по всему, вот она и трасса. Недолго думая, я решил найти жилье все-таки в Кротовичах, поскольку и Город, и Станция от них недалеко, да и от трассы рукой подать.
   Кстати, о цифровой технике… Вот не забыть бы все попрятать хорошенько, а то еще не хватало в этом времени засветиться с мобильником или плейером, точно тогда от проблем не отвертишься – поди объясни людям, не державшим в руках что-либо подобное, что эти вещицы – нормальные повседневные забавы у молодых (и не только) людей в мое время. Так что все – по карманам, в рюкзак, поглубже… Вот за такими мыслями и хлопотами прошла основная часть пути…
   Окраина Кротовичей. Ничего необычного, село как село, довольно приличных размеров – где-то собачки брешут, деревья качаются под небольшим  ветерком, солнышко  на это все великолепие сверху сияет – лепота! Даже в мозгу не хочет укладываться, насколько  враждебным и опасным здесь все  окружающее может стать  через какой-нибудь месяц… Странное чувство охватило меня – так иногда бывает, когда смотришь в глаза человеку, неизлечимо больному. Он еще не знает о том, что жить недолго осталось, еще ничего не ощущает в себе, а где-то внутри уже включён маленький таймер на обратный отсчет... А ты с ним общаешься, может быть даже работаешь с ним рядом или живешь… не могу, не хочу! Из кожи вылезу, но красоту эту вокруг сберечь постараюсь, и гори все расчеты синим пламенем! Не должны дети умирать, жить толком не начав… Так, все, нервы в кулак… и не раскисать! На лицо – маску туриста-отпускника, слегка запылившегося, слегка усталого, но довольного жизнью молодого человека… вот, правильно, молодец, так держать… А вот и первая живая душа на горизонте.
   В ограде дома, открыв капот, стояла слегка вкусившая жизни ВАЗовская «копейка», в недрах которой неторопливо ковырялся седой худощавый мужчина в очках. Клетчатая рубаха, до локтей закатанные рукава, на голове – носовой платок с узелками на краях, на ногах – сандалии. В общем, типичный советский пенсионер возле своей ласточки. Увидев меня, он отвлекся от недр советского автопрома и изучающим взглядом стал на меня смотреть.
 - День добрый! – поздоровался я, останавливаясь возле забора. Теперь нас разделяли какие-то пара-тройка метров. Сложив очки в карман, мужчина оперся руками о крыло и тоже поздоровался. А глаза-то у него как две колючки, и не скажешь, что очки ему нужны – взгляд без них сделался еще жестче, пристальней, а не близоруко-прищуренным, как у большинства людей. «Или начальство, или бывший военный, что, в принципе, почти одно и то же», - решил я.
   - Чем могу помочь, молодой человек?
   Вопрос   нейтральным тоном, вполне доброжелательно и с умеренным интересом – что это, мол, тут за птица новая? Я представился, назвался отпускником и спросил, не подскажет ли он, к кому можно обратиться на предмет съема жилья на три-четыре недели. Нет, родни у меня здесь нет, товарищ по работе из этих мест родом, очень рекомендовал окрестности этого Города. Сам я автомеханик, очень люблю природу, вот и хочу провести свой отпуск, так сказать, в полевых условиях.
   Видимо, этим я его к себе расположил (насчет полевых условий), поскольку разговор далее у нас пошел достаточно непринужденный. Василий Андреевич Тарасов оказался майором запаса (я не ошибся), жил в окрестностях столицы, где недавно получил квартиру, а домик в Кротовичах остался ему от матери. В скором времени, закинув свои пожитки в уютный сарайчик, где гостеприимный хозяин предложил мне поселиться («А зачем бродить по деревне и искать непонятно что? Есть помещение, в него и вселяйтесь, все равно пустует, разве что прибрать немного и раскладушку поставить»), и переодевшись попроще, я предложил свою помощь в исследовании недр его «копейки». Все оказалось довольно прозаичным – ласточка несколько дней хандрила, дергалась, чихала и постреливала, а сегодня утром просто не завелась. Свечи были уже выкручены и лежали отдельно, видимо, было сделано несколько осторожных попыток расшевелить аппарат, но ситуация не улучшалась. Пришлось брать ее под контроль. В скором времени был найден какой-то растворитель, насос, ну а руки и кое-что из опыта у меня было с собой. Я логично рассудил, что если машина не заводится, значит либо гореть нечему, либо нечем поджечь. Симптомы были достаточно знакомыми, поэтому решили посмотреть, как себя чувствует система питания, ну и попутно проверить все по зажиганию.
   Правда, Василий Андреевич сам не очень в технике разбирался, поэтому пришлось его поуговаривать, клятвенно обещая, что все будет собрано в полном порядке и в нужной последовательности… забавно все это было, до того он своим подходом к технике мне бывшего начальника армейского напомнил – пособие для водителя зачитано до дыр, термины знаем наизусть, но принцип действия как-то ускользает от понимания… В скором времени карбюратор, разобранный по порядку до винтика, лежал на чистой тряпочке, а я вычищал изо всех каналов рыжую мелкую взвесь – бензинчик оказался, увы, не ах – заодно комментируя происходящее. По-военному сохраняя внешнее спокойствие, хозяин машины во все глаза смотрел, как и что, попутно даже делая какие-то пометочки в блокноте. Я его успокоил – «Жигули» не ЭВМ, здесь все достаточно просто и понятно, главное – ничего не перепутать. Видимо, это его и смущало – блин, сколько ж тут всего, поди   упомни – так и читалось в его глазах.
   Все жиклеры промыты, прочищены, опять промыты и продуты воздухом, вкручены на свои места. Последний винтик занял свое место, все проверено и подготовлено к установке. Бензонасос тоже потребовал к себе немного внимания, и вскоре, прочищенный и промытый сверху донизу, он вновь красовался на своем месте. Почистить контакты на прерывателе тоже было несложно, заодно и в трамблере порядок навести, и свечи почистить. Пока мы этим занимались, вернулась из похода в магазин хозяйка, симпатичная и улыбчивая женщина, которая с порога объявила:
   - Мужчины, хватит играть, ваши игрушки никто не утащит, они слишком сложные и грязные. Пойдемте, кормить вас буду. Надежда Михайловна, - представилась она. Я назвал себя и в шутку возразил, что мы не играем, а постигаем тайны неизведанного. Дескать, век космических технологий и вычислительной техники… во как!
   - Так, все, вычисители-мыслители, руки мыть и через пять минут – за стол! – по-военному скомандовала хозяйка, - И зовите меня просто Надежда, по имени-отчеству в старости будете называть.
 - Ладно, уговорили, лет пятьдесят потерпим, - в тон ей отозвался я, получив в качестве ответа очередную лучезарную улыбку, - А дальше вы и сами передумаете, привыкли, мол, менять незачем. Кстати, Надежда, а не будет ли в вашем хозяйстве пары бритвенных лезвий, лучше всего «Нева» и уже негодных?
 - Как-то вам, Коля, не совсем вовремя бриться приспичило – день на дворе, да и обедать садимся уже, - прозвучало хоть и шутя, но несколько озадаченно в ответ.
   - Да нет, мне из них щуп нужно сделать, там толщина подходящая, - объяснил я. Видимо, мои собеседники не были знакомы с подобными хитростями, поскольку лица у обоих были… ну, скажем так – несколько удивленными. Ладно уж, как на коленке из ничего сделать что-то, даже средней руки автослесарь кучу способов знает – эпоха глобального дефицита на запчасти и разные полезные мелочи для авто кое-чему народ научила, и мне, как немного заставшему эти времена, тоже пришлось в свое время опыта набираться. Вот и пригодилось.
   Тем временем лезвия были найдены, как я и просил – тупые, как будто ими пробовали валить лес. Василий Андреевич несколько смущенно пояснил, что бриться ими было невозможно изначально, поэтому резали ими все, на что хватало фантазии, вот, чем богаты… Успокоив его, я сломал лезвия вдоль пополам и, сложив вместе, получил щуп нужного размера. Вот и трамблер готов к установке. Правда, поставить все на свои места и пустить дым нам не дали – все-таки спорить со своей хозяйкой отставной военный сам не стал и мне не   советовал – характер, дескать, хоть на роту ставь, на счет «раз» построит. Поджаренная утром картошка была на    обед залита свежезакупленными яйцами, от предложенных «по чуть-чуть» я отказался, поскольку непьющий, хотя местный самогон, судя по отзывам, был весьма неплохим.
 Подзаправившись, мы продолжили свою работу. Очень скоро «копейка» вовсю задорно пофыркивала в ограде, а ее хозяева не знали, куда себя от радости девать – не в сервис же ее тащить было, там желающих полно, а своих знаний, как мне по секрету Надежда сказала, ну разве что на велосипед хватает. Добавило им хорошего настроения и то, что деньги за ремонт я с них взять отказался, попросив в качестве оплаты несколько медных монеток. Тарасов, услышав мою просьбу, снял очки и с откровенным недоумением воззрился на меня:
   - А это еще зачем?
   - Бабушка меня в детстве так научила, дескать, когда хорошим людям делаешь что-нибудь, чтобы денег с них не брать. Вроде как за символическую сумму. А если денег не взять, тогда на пользу сделанное не пойдет ни тебе, ни людям. Обычай такой.
   - Впервые о таком слышу, если честно... Да и вообще, мы же в двадцатом веке живем, что за тяга к каким-то странностям? На сервисе же это все денег стоит, ну и ты возьми, кто же про бесплатно говорит?
   Вот интересно, а откуда мне знать, сколько это стоит на сервисной станции, и сколько мне с него взять?
   - Потому и говорю, что не бесплатно это получается. Заплатили денежку – и всё в порядке.
   - Да нет, странно это всё как-то...- Тарасов все никак не мог согласиться с моими доводами. Но, пока он занимался сомнениями и попутно радовался за свою ласточку, подоспела его супруга. Высыпав мне в руку одно- и трехкопеечными монетами около рубля, Надежда торжественно объявила, что мы в расчете, а жить у них я буду совершенно бесплатно, но она согласна брать с меня немного денег на продукты, либо готовить из мной привезенного. Все попытки что-то возразить были пресечены на корню – меня галопом отправили в кладовку выкапывать раскладушку, а потом за веником и тряпкой – делать в сарайчике уборку, раз уж это теперь мой дом… Да-а-а, не забалуешь тут.
   Колодец был неподалеку. Набирая воду, я ловил на себе взгляды людей, живших по соседству – кто такой, что за птица… Но на разговоры время тратить было некогда – уборка ждать не будет. Приведя в порядок сарайку, оказавшейся хоть и не очень просторной, но на удивление уютной и без щелей в стенах, я поставил там раскладушку, сложил в угол рюкзак и вышел к хозяевам, которые к этому времени уже водружали на стол старый огромный (действительно огромный!) чайник… Да-а-а, если сесть душевно попить чайку, то самостоятельно встать потом, даже при очень большой надобности явно будет сложно.
    А как раз душевно и получилось, поскольку разговор потихоньку за чаем с ароматными травами и душистым клубничным вареньем катился сам собой. Отпускник из Сибири не вызвал у этих людей никакого удивления – места, что и говорить, были здесь просто райские, хоть и не курортные и откровенной популярностью у отдыхающих не пользовались. Однако приезжих хватало.
   - А вы, Николай, как тут гулять-то собираетесь? Пешком? – спросила Надежда.
   - Да вот думал на эту тему, пока добирался. Вообще, с детства на велосипеде любил гонять, думал, может быть здесь себе по случаю для прогулок взять. А отпуск закончится – домой его заберу, а то у нас с выбором небогато по магазинам. Давно о складном мечтаю, вот и поищу его здесь. Да и с собой его проще будет обратно везти.
   - Дельная мысль, - Тарасов кивнул. – Я как раз завтра все равно в Город собирался, здесь недалеко. Так могу подвезти. Вроде, были там велосипеды в магазине.
   - Спасибо. Было бы замечательно,- отозвался я. – Заодно и посмотрю, все ли правда из того, что мне товарищ об этих местах рассказывал. Реку хвалил, леса чудесные, а солнца – хоть с собой забирай. Нет, что и говорить, просто здорово здесь…
   - Да-а, места здесь сказочные. А в пруду у станции еще и рыбалка отменная, – со значением добавил Тарасов. – А то смотри, удочки есть… Надюша, не говори ничего, я просто предложил!
   - Я знаю, что ты просто предложил. Тебе волю дай – корни на берегу пустишь, пока все не выловишь – не уйдешь. Не сбивай человека с толку.
   - Не переживайте, Надежда, - засмеялся я. – Я-то здесь точно корни пустить не успею, отпуск закончится. Да и рыбак я так себе, не приучен с детства. Речка у нас в городе есть, да только ходить туда рыбачить не с руки – далековато. А роднёй в деревне как-то не обзавелись. Так что… Вот побродить по окрестностям – это с удовольствием, душа у меня бродяжья.
   Не буду же я им говорить, ЧТО в окрестностях   меня привлекает больше всего.
   Темы для разговора вплетались одна в другую, сменяясь и переходя весьма затейливо. Вроде бы начали с местных красот (« В этих краях когда-то бои шли, даже памятники во многих местах стоят. И у нас небольшой мемориал есть, тут недалеко детский сад, вот прямо рядом с ним…»), потом незаметно перешли   на особенности речи, заодно   поудивлявшись, как жестко и грубовато звучит мой сибирский говор по сравнению с местными распевными говорками («как топориком слова отрубаешь»). Ну а там и остальные диалекты к слову пришлись, я вспомнил про любимую родню, живущую в нескольких сотнях километров отсюда. И тамошняя АЭС тоже как-то в разговоре промелькнула, причем, хозяева дома были несколько удивлены моей осведомленностью в некоторых вопросах, касающихся атомной энергетики, реакторов и прочего, связанного с этим. А это у меня просто интересы многогранные, отшутился я, разве же это плохо? Как ни крути, опять же, а техника, хоть и другая немного.
    День катился к закату. Небеса постепенно окрашивались в неповторимую гамму расплавленной сини, меняющей свой цвет от зенита к горизонту, оттенки плавно разбавляли друг друга и умиротворяли… Так и тянет закрыть глаза и просто помолчать, слушая вечерние звуки села и чувствуя, как каждая клеточка постепенно избавляется от дикого напряжения, весь день державшего в тонусе и тело, и мысли… Воздух тут целебный, что ли?... Или это из-за того, что наконец-то (наконец-то!) я сдвинулся с мертвой точки и хоть с чего-то начал… Так, все… пока не заснул в кружку носом, надо выбираться и цивильно отправляться на боковую. День завтра возможно будет насыщенным, поэтому надо набираться сил.
                          

 
 Часть вторая.
 
   Утро принесло с собой прохладу, щебет птиц, кукареканье-мычание и прочие радости сельской жизни, а попутно и хорошее настроение. Нет, и в самом деле – сон практически на свежем воздухе, под солдатским одеялом (только не синим, а почему-то зеленым) освежил и взбодрил настолько, что я чувствовал себя способным свернуть пару-тройку ненужных гор, а заодно и с не туда текущими реками разобраться – повернуть вспять или на худой конец запрудить. Но, подумав, решил направить   бьющую через край энергию в другое русло и принялся за зарядку – молодое тело просто рвалось в бой и жадно требовало хоть куда-то его применить, поэтому – отжимания-приседания-махи и хорошая пробежка босиком. Вернувшись обратно и облившись ледяной водичкой (что вызвало одобрительное внимание со стороны хозяев дома), я вместе с ними уселся завтракать. За завтраком Надежда, как мне показалось, неодобрительно косилась на мое правое плечо. Ах ты, е – мое! Я же совсем забыл, что у меня там картина под кожей, хорошо, что хоть серьга в ухе сейчас отсутствовала. А вот  байкерская татуировка красовалась на своем законном месте и явно нервировала хозяев дома.
   - Николай, а это наколка же у вас, да? – поинтересовалась Надежда.
   - Ну вообще это правильнее называть «татуировка». Наколки все как-то больше в местах заключения практикуются. А у меня, слава богу, в этом вопросе все в порядке, судимости не имею.
   - Ну а зачем она нужна? Ведь это же на всю жизнь теперь, до старости.
   - Рисунок сам по себе вполне нейтральный, немножко кабалистики, немножко нумерологии. По большому счету она всего лишь отображает мои взгляды на жизнь.
   - Погоди, - оживилась Надежда, - Нумерология, говоришь? Это когда по дате рождения можно судьбу человека узнать?
   - Ну это если упрощенно. На самом деле там все намного сложнее. Скорее, это наука о взаимосвязи чисел с судьбой человека, предначертанность жизненного пути и прочее.
   - Глупости все это! - недовольно произнёс Тарасов, - Каждый сам себе жизнь строит, никаким богам это не под силу. Вы еще, может быть, и по ладошке гадаете, а?
   - Да нет, это уже откровенно чепуха, на мой взгляд. А вот с цифрами, не поверите, очень многое сходится. Вот, к примеру, восьмерка – символ кармического равновесия. То есть, человек, у которого это число по дате рождения главным в жизни оказывается – как у меня, например – по отношению к другим должен поступать так, как хотел бы, чтобы поступали по отношению к нему.
   - А-а, ну да, это знакомо... Кант, идеализм и прочие радости... Что и говорить, постулат хороший, да не с того конца к нему подступаетесь, Николай. Человеком можно и нужно жить всегда, и без этих ваших... татуировок и нумерологий!
   - Василий Андреевич, вот именно по этому принципу – оставаться человеком – я и стараюсь жить. По крайней мере, так меня с детства учили. А рисунок мне в этом нисколько не мешает, равно, как и остальным людям.
   - Ну чего ты к парню привязался? – вмешалась Надежда, - Мне вот тоже и мать, и бабушка на эту тему много чего в детстве понарассказывали.
  Все это было весьма удивительно, если вспомнить, в каком времени мы сейчас находились – все-таки партийная идеология, атеизм и прочие проявления социалистического строя эзотерику отвергали как понятие. Тем не менее, Надежда оказалась очень эрудированным собеседником, и мы неплохо скоротали время за чаем, общаясь на околофилософские темы. Василий Андреевич не принимал особого участия в нашей беседе. Даже наоборот – в конце концов попросил не говорить с утра на подобные темы: мол, изжогу вызывают.
    Допив чай, он поинтересовался у меня :
   - Чем заниматься сегодня будешь?
   - В планах добраться до Города, велосипед купить. Вроде мы вчера с вами обговаривали, или что-то изменилось?
   - Да нет, все в порядке, подвезу, конечно. Нам тоже по магазинам пройтись надо – вдруг на что-то нужное наткнемся. Давно уже стенку нам присматриваю, говорят, можно мебельный гарнитур здесь хороший выбить, югославский. А то, сам знаешь, у военного жизнь все время на чемоданах, вроде, квартиру дали, как на пенсию вышел, а имущества – по карманам рассовать. Надо свой угол хоть на старости лет обживать, мебель купить, телевизор цветной. Вот и посмотрю, что здесь и как.
   - Ну вот и замечательно. Когда выдвигаемся?
   - Да вот сейчас ласточку заведу и тронемся. Надюша, собирайся, минут через десять надо выехать.
   - Все-все-все, я уже почти готова, - и когда только она успела переодеться и привести себя в порядок? Видимо, долгая жизнь с военным научила многому… хотя, это, скорее, от самого человека зависит.
 Ласточка не подкачала – на радость нам она завелась, что называется, с пол-оборота. Пока прогревался двигатель, я оделся, рассовал по карманам пару сотен (непривычно было держать в руках советские деньги, тем более такие большие  деньжищи по нынешним-то временам), водрузил солнечные очки на нос и, выпустив машину из ограды и закрыв ворота, занял свое место на заднем сиденьи.
 Дорога, хоть и была недолгой, но вызывала мой живой интерес. Насколько же все виденное сейчас разительно отличалось от того, что в свое время мне пришлось увидеть! Сколько раз я в своих мыслях проезжал здесь, бродил по окрестностям. Сколько раз смотрел видеофайлы – и свои, и других людей, побывавших в этих, уже много лет почти безлюдных местах, на много поколений вперед оставленных человеком… И вот теперь я своими глазами  наблюдаю все эти местные красоты! Просто голова кругом…
 Город выглядел непривычным без блокпостов на въезде и колючей проволоки по периметру. Везде была Жизнь! Весна гордо входила в эти места, ставшие домом для многих людей. На улицах – газоны, деревья, везде очень чисто и даже как-то нарядно. Многоэтажки гордо возвышались над своими пятиэтажными собратьями. Редкие прохожие, не обращая на нас особого внимания, шли куда-то по своим делам, молодые мамы гуляли с колясками – в общем, идиллия. Самое интересное то, что я слабо представлял себе наш маршрут. Ну в самом деле, изучать Город по карте и ориентироваться в нем вживую – несколько разные вещи. А приезжающих на экскурсии обычно водили по одним и тем же безопасным маршрутам, так что с их репортажей и сделанных фото толку не густо… Ладно, заблудиться здесь вряд ли получится, были бы колеса. А вот и магазин, в котором я буду их себе покупать.
   Да-а-а… для меня оказаться в советском магазине, окунувшись в смутно знакомое прошлое, было такой же экзотикой, как для советского человека – оказаться где-нибудь в гипермаркете. Подыскав себе велосипед (складной, как и хотел), я прошел в кассу. Долго вертел в руках чек, отбитый на монументальной кассовой машине. Её стрёкот, знакомый по такому далёкому детству, всколыхнул тёплую волну воспоминаний. Помятого вида  дяденька в темно-синей спецовке вытащил со склада мой транспорт, который я тут же возле крыльца стал приводить в божеский вид. А Тарасовы, поздравив меня с покупкой и пожелав удачи, развернулись и поехали дальше на поиски нужного им дефицита.
   Накачав колеса, поставив на свои места педали и руль и протерев начисто свой велосипед, я отошел на пару шагов назад и полюбовался им. Радостно на душе прямо по-детски! Вскочил в седло, прокатился пару кругов – отлично! День начался вполне, вполне… И, не выбирая особенно дороги, я покатил в свое удовольствие. В самом деле, тут и пешком за час весь Город из конца в конец пройдешь, если и заблужусь – не сильно, а карта Города в электронном виде у меня с собой. Главное, при посторонних ее не разглядывать. Так, с наслаждением крутя педали, я, спустя час или полтора, как-то неожиданно оказался возле пристани… М-м-м, какие места знакомые... И памятник пока на месте, и все остальное… Остановился, окинул окрестности взглядом, сглотнул внезапно подступивший к горлу комок…
   …Внучек, прости меня, если суждено будет тебе это сделать. Не судите и вы, люди, строго. Вправе ли я решать чьи-то судьбы? То, что я затеял, не просчитать ни на каких машинах, никаким мозгом не осмыслить. Ради чего все это? Может быть, я против судьбы пытаюсь сейчас выступить, и не только своей, а сотен и тысяч людей. И будет ли лучше? Ведь говорят же – от судьбы не уйдешь… Ведь даже по закону равновесия в природе – если чему-то суждено случиться, оно случится. Здесь ли, там ли, хуже ли, лучше ли будет – не знает ведь никто и не узнает никогда. У мироздания свои законы, для человека непостижимые… Самое обидное, если все пойдет насмарку, тут уж и не знаю, как жить после этого. Путь останется только один – в бой с невидимым врагом, а там – будь что будет, обратной дороги нет…
   Смахнув набежавшую слезу, я стиснул зубы. Ну уж нет! Киснуть – не дело. И неправда, что самое горькое – это разочарование от своих ошибок. Куда горше и тоскливее сознавать, что мог что-то сделать не сделал! Не решился ли, отступил, прикрылся ли спасительным «а вправе ли я? а как мне жить потом с этим?». Полководец, посылая тысячи солдат на смерть, спасает миллионы мирных людей – стариков, молодых, женщин, просто тех, кто не может защитить себя сам. Вот и сейчас я сам, добровольно приношу себя в жертву и судьбе, и науке, пойдя неизвестной дорогой. Я дойду до конца, люди, каким бы он ни был! Это – моя битва, и кем суждено в ней оказаться – победителем или побежденным - тем я и буду. А масштабы приносимой жертвы каждый, так или иначе, сам себе определяет.
    Так что пока – нервы в кулак, эмоции – в узду, руки на руль и в путь. Война войной, а голод утолить после всех этих прогулок не помешает, тем более, что где-то в этих местах, судя по карте, предприятия общепита водятся. Кафе на пристани оказалось недорогим и вполне пристойным. Подкрепившись, я отметил, что на  сытый желудок  душевные терзания переносятся гораздо легче. Кто знает, может их просто придавило едой? В общем, выйдя на свежий воздух, я в очередной раз понял, что жизнь прекрасна. Для полного счастья я, пошарив по карманам и выудив оттуда трёхкопеечную монету, побаловал себя стаканчиком газироки из гудящего и хрюкающего автомата. М-м-м, вкуснотища! При этом, как и в детстве, газированной воды в сироп не долил – кто помнит, как же это было здорово! Поставил стакан на место и, нажав на его донышко, посмотрел, как изнутри пляшут по стеклу тугие струйки.
 Запрыгнув в седло, я нажал на педали и вновь неторопливо покатил по обрамленным пока еще голыми деревьями улицам, глядя по сторонам на вполне узнаваемые места… Да, создатели игр, действия которых происходят как раз в этих районах, постарались на славу, нарисовав довольно реалистично. Другое дело, что в играх эти места были мёртвыми и покинутыми, а здесь вовсю шевелилась и кипела жизнь! Машины, редкие прохожие, деревья – все имело цивилизованный вид, запустением и не пахло. А проезжая  по улице Ленина мимо дома, адрес которого я на всякий случай узнал заранее, поневоле сбавил ход, примерно прикидывая, дома ли хозяева, чем заняты… Интересно, черт возьми, ведь с человеком, живущим здесь, мне придется увидеться буквально на днях!         
   Накатавшись по улицам, я решил немного запастись провизией, поскольку объедать Тарасовых было как-то совестно. Купив хлеба, колбасы, пару пачек масла (промороженного на совесть, а потому за его сохранность до поры до времени я сильно не опасался), чая, конфет к нему и сахара, я отправился в сторону дома. Дома… занятно, всего на второй день пребывания здесь я место своего обитания называю домом… Улыбнувшись этим мыслям, я приналег на педали – хотелось сегодня еще кое-что успеть перед завтрашним днем. Ничего особенного – просто выбрать кое-что из материалов, которые я хотел показать определенным людям, правильно все скомпоновать и обдумать, в каком ключе вести беседу. Задачка, судя по всему, была не из легких. 

 
Часть третья.
 
   Вчерашний день, принеся массу новых впечатлений, промелькнул незаметно. Тарасовы, прикупив кое-что из интересующего их мебельного богатства, уже успели договориться о доставке по адресу на свою квартиру и урегулировать практически все основные нюансы, а потому пребывали в прекрасном настроении еще с вечера. Пару «капель» пришлось с ними принять и мне – обмывали покупку сдержанно, без излишеств, но душевно. Смотрели телевизор, причем, я с интересом предавался этому занятию, несмотря на откровенное однообразие программ –  вести с полей, программа «Время». Все это было откровенно знакомым и очень-очень далеким…
   Ранним утром я составил компанию Тарасову, он собирался съездить на пруд и порыбачить. Сам я к рыбалке отношусь как-то без трепета, но посидеть и понаблюдать, время от времени шепотом спрашивая о каких-то секретах, не отказался. День нужно было чем-то занимать, ну а для отвода глаз я захватил с собой записную книжку, в которой были написаны тексты кое-каких песен и немного стихов. Естественно, выдавать их за свои я не собирался, если вдруг у кого-то вызовет интерес моя праздношатающаяся личность, можно будет с помощью этих записей как-то отмахаться, мол, гуляю, рифмы складываю. Отдыхаю и все такое. Тем более, что природа откровенно располагала к созерцанию – на ветвях уже вовсю набухали почки, птицы уже с гомоном носились, принося на крыльях теплый весенний день. Даже этот монстр на горизонте, торча в облака своими трубами (они мне скоро по ночам будут сниться, ей-богу…), не очень портил настроение.
  Ближе к обеду с приличным уловом мы прибыли домой. Тарасов, сияя, широко разводил руки, показывал, как «вот такущая, прямо как подлодка, и не клюнула, зараза! А мелочь всякая сама на крючок бросается». Тем не менее, рыба на обед у нас все-таки была, зря он прибедняется. Поджаренная, с аппетитной хрустящей корочкой, добыча золотистой горкой возвышалась на блюде посреди стола, а Василий Андреевич, просто сияя от гордости, вспоминал все новые моменты рыбалки, и видно было, что он просто по-детски радуется. Блюдо вскоре опустело, и не мудрено – рыбка имела просто сказочный вкус, удержаться от объедения было непросто. А потом еще и знаменитый чайник (раз-два – и ведро, три-четыре – и напился), водрузившись на стол, составил нам компанию. После того, как дружными усилиями мы все-таки победили его наполовину под купленные мной вчера вкусности, супруги Тарасовы, отложив мытье посуды на потом, в обнимку уселись перед телевизором.
   Я же, поблагодарив хозяев за чудесный обед и покинув гостеприимный стол (так и пузико опять отрастить недолго), направился к себе. Настроение было отличным, хотелось совершить какой-нибудь подвиг, поэтому я решил, что если никому не причиню вреда и часик подремлю, то миру от этого определенно будет польза.
   Тем временем приближался вечер. Хоть и боязно, но надо было собираться на встречу… Черт, даже мурашки по спине забегали и под ложечкой противно заныло… Хотя, казалось бы, чего бояться? Ведь не съедят же меня в конце концов. Самое главное с людьми подобного характера – не мямлить, говорить по существу. За предмет нашего разговора я не опасался, а вот как настроить своего будущего собеседника на этот самый разговор – конкретных мыслей не было. Все, что я знал о Мятлине, это: жесткий, волевой, не терпящий лжи и некомпетентности. Будучи сам первоклассным специалистом, спрашивал с подчиненных очень строго. Именно из-за его высокой квалификации (в первую очередь как физика – реакторщика) я и решил начать именно с него. Сыграло роль еще и то, что остальных людей, с кем можно было бы вести предметный разговор, я не знал ни по характеру, ни в лицо. Да и было их немного – второй зам Главного инженера и зам по науке. Люди, для которых реактор и все с ним связанное было не просто словом, а прежде всего делом, которое они хорошо знали, а потому могли быть полезны в моем начинании…
   Так. Вещи, которые нужны, все носители информации – папочка с уже тщательно отобранными данными по аварии, заключения комиссий, выдержки из книг (меня порадовала сама мысль, что я буду показывать человеку его же  книгу, которую он в будущем напишет… Ну или не напишет, тут   уж как постараюсь). Самое основное – газеты. «Правда», «Известия», «Труд» и еще несколько, а также вырезки, аккуратно подклеенные на картонки – все публикации того времени, рассказывающие об аварии. Немного их было, времена были те еще… даром, что гласность и перестройка уже вовсю шагали по стране, система всячески сопротивлялась и избегала огласки подобных происшествий. Сколько времени и сил было убито на поиски этих газет, сколько нервов потрачено в разговорах с коллекционерами и просьбах уступить хотя бы одну  из  драгоценных газет того  времени! Благо, что плотно и прочно сидит в нашем обиходе Интернет, это значительно облегчало все задачи. Ладно, это уже лирика. Главное, что на титульных листах явственно читается дата выхода газеты в свет. Догадываетесь, зачем мне это было нужно? Правильно, чтобы даже такой скептик и материалист, как Мятлин, не расценил мои доводы как дурную шутку.
   Что еще? Электронная книга. Видеофайлы на месте, просматриваются, ага, здорово… Еще парочка мелочей из моего времени. Сверток с бутербродами и бутылка минеральной воды (холодненькая!) – возможно придется подождать, так хоть не на голодный желудок. И мой паспорт… Вот уж действительно – ребус так ребус. По его данным мне сейчас должно быть около одиннадцати лет. Критически оглядев себя в маленьком зеркале, висящем над умывальником, я решил, что в это, пожалуй, вряд ли кто поверит. Впрочем, это опять-таки лирика, пора за дело. Выкатив из ограды велосипед, я помахал Тарасовым рукой и потихоньку, наслаждаясь предвечерней прохладой, покатил по асфальту.
   Места, что и говорить, были просто чудесными. Дорога была достаточно свободной, такой массы автомобилей, как в мое время (вот же забавно как, а?) не было. Шелест ветра в ветвях, еще не покрытых листвой, но уже готовых брызнуть свежими искрами весенней зелени, ласкающие кожу нежаркие лучи уже уходящего к закату солнца, даже эта весенняя прохлада, ненавязчиво обнимающая за плечи – все навевало на лирический лад. Хотелось вечно крутить педали, наслаждаясь вечерними ароматами и чудесной погодой, провожать глазами куда-то спешащих птиц, слушать гудение новеньких шин по асфальту и совершенно не тянуло думать о чем-то более конкретном. Дорога наматывалась на колеса, в душе царили покой и умиротворение…
   Вот и до боли знакомые корпуса с полосами на боках. Станция. Первая очередь и вторая.   Сколько раз она была у меня перед глазами... Сначала в фильмах, отснятых посторонними людьми, потом я ловил ее видоискателем своего фотоаппарата, стараясь не захватить в кадр таких же экскурсантов, снующих в поисках лучшего вида. Делая снимки, ловил себя на мысли, что не в полной степени осознаю то, что здесь происходило каких-то четверть века назад. А вот когда наш автобус, миновав КПП, въехал на территорию Города, покинутого людьми навсегда, вот тут-то меня и накрыло всерьез… Я помню слезы на своих глазах, выражение которых напугало даже мою любимую девушку, несмотря ни на что поехавшую со мной. Казалось, вся людская боль и тоска разом прошлись перед лицом, подхватив меня под руки, проведя вместо гида по заброшенным улицам и молча показав мне Город с высоты многоэтажного дома. Помню, даже снимки я делал как-то автоматически, в то время как мысли блуждали неизвестно где. Даже рассказы нашего гида, одного из местных жителей, проводившего для нас экскурсию, я помню весьма смутно, к большому сожалению… Как к поэту приходит Муза, так ко мне пришла людская Горечь в тот день. Перевернула меня та поездка не просто с ног на голову, а вообще непонятно как, да так и оставила…
   Остановив велосипед невдалеке от знакомого (подумать только!) здания, я сверился с часами и приготовился к ожиданию. В принципе, Мятлин мог и задержаться, ничего необычного. Первые полчаса прошли как-то незаметно, потихоньку начинало смеркаться. Я уж было собрался воздать должное взятой с собой еде, как вдруг заметил шагающего в мою сторону человека. Что-то знакомое было в его облике… ну да, так и есть – он самый, тот, кто мне нужен! Мысли сразу же взвихрились в голове, пульс резко участился… э, нет, так дело не пойдет… дыхание ровное, успокоились и теперь по делу.
   - Добрый вечер, Антон Семенович! – неторопливо идя к нему навстречу, поздоровался я.
   - Добрый вечер, молодой человек. Вы меня знаете? Откуда? Я, извините, не припоминаю…- был ответ.
   - Да, Вы меня не знаете, но это не играет роли. Уж простите, что после работы Вас напрягаю, но мне очень нужна Ваша помощь как специалиста. Меня Николай зовут.
   Мы обменялись рукопожатиями, после чего серые пытливые глаза с некоторым интересом стали меня изучать.
   - Так я слушаю, Николай. Только давайте стоять не будем, если удобно – излагайте по дороге.
   Я собрался с мыслями и начал.
   - Сразу хочу отметить – здесь я не как представитель какой-либо организации, а сам по себе, частное лицо. От Вас конкретно мне нужно только внимание и чуточку терпения. Обещаю – на все вопросы (а их, думаю, много появится) отвечу полностью и максимально правдиво, в пределах того, что знаю, разумеется.
   - Любопытно,- он достал пачку сигарет, протянул мне – Курите?
   - Нет, спасибо. Так вот, речь идет о четвертом энергоблоке Станции. По моей информации, в конце месяца он будет ставиться на плановый ремонт. Погодите, Антон Семенович, сначала я объясню суть проблемы, потом все вопросы и ответы. Как правило, при останове блока выполняются некоторые виды испытаний. Будут они проводиться и в этот раз. По окончании работы реактор будет глушиться. Кивните, если так. Отлично. Дело в том, что при снижении мощности до цифры, оговоренной в программе последних испытаний, оператор не сможет удержать мощность на заданном уровне и провалит ее до очень малой величины – регулятор неисправным окажется. В результате этого реактор, в силу своих особенностей, перейдет в очень нестабильное состояние. Тем не менее, испытания пройдут вполне успешно. Показатели нужные будут сняты, затем будет дана команда на глушение реактора. После нажатия кнопки АЗ-5 реактор взорвется.
   Он остановился, глубоко затянулся, и, медленно выпустив дым, взглянул мне в лицо.
   - Вы вообще знаете, что это за кнопка – АЗ-5? Для чего она? Какие механизмы она задействует и как вообще работает? – спросил он своим сипловатым голосом.
   - В деталях – нет. Но как автомеханик проведу параллель с педалью тормоза в автомобиле. Уместное сравнение?
   - Да. Вполне. Я Вам даже больше скажу, Николай – не читайте больше фантастику на ночь, это не способствует ничему хорошему. Лучше на русскую классику налечь, пользы больше будет.
    Видно, разозлил я его. Ну да, как же – человек с улицы, а туда же, сказки рассказывать, еще и о сокровенном... Ладно.
 - Или детективы можно, да? Мозг развивать.
 - Кстати, да. Тоже полезно. Мозг – вещь такая, в развитии нуждается.
 - Ваша ирония мне мало понятна. Я не преследую никакой выгоды, а всего лишь хочу предотвратить большую беду, которая случится там, где никто не ждал. Помнится, кто-то из великих сказал – кто предупрежден, тот вооружен. Я располагаю информацией, в которую трудно поверить, но игнорировать ее нельзя. Речь идет о здоровье и жизни людей. Кстати, и о вашей жизни тоже.
   - Молодой человек, я сегодня не расположен к юмору, особенно после рабочего дня. Если в детстве не наигрались в героев, то сейчас я в этом помогать вам не собираюсь.
   - То есть в то, что реактор взрывается, вы не верите и верить не хотите, так вас понимать?
   - Реактор – любой – проектируется и сдается в эксплуатацию уже будучи просчитанным во всех возможных направлениях и снабженный защитами от разных отклонений по параметрам. И мне, как специалисту, поверьте, неинтересно слышать подобный абсурд и уж тем более верить в него.
   - Зачем же верить, Антон Семенович? – Ох, не туда у нас разговор идет… злится мужик и не идет на контакт. Плохо это…. Да только мне уже хоть как обратной дороги нет, - можно ведь не оголтело отрицать, а проверить.
   - Как??? Объясните мне – как предлагаете проверить то, что, по вашему мнению, произойдет через две недели??? Вы что, Господь Бог, что все на свете знаете? Кто вы вообще такой, молодой человек, и откуда здесь взялись?
   Вот это уже ближе к нашей теме.
   - Я из будущего, Антон Семенович, потому и говорю о том, что произойдет… вернее так – только может  произойти, если  не  принять мер. Просто потому, что в моем  времени эта катастрофа произошла…
   Выкинув погасшую и смятую сигарету, он уставился мне в лицо… Черт, ну глаза у него… две ледышки, причем, острые… Ну что ж, пока есть возможность – буду говорить. Взгляд – твердый, решительный, прямо ему в глаза и на ровном дыхании:
   - Я продолжу, с Вашего разрешения. Все это слишком серьезно для того, чтобы быть шуткой. У меня на руках – прямо здесь и с собой – достаточное количество фактов, чтобы в корне изменить Вашу уверенность в реакторе, которому отдаете столько сил и стараний. Поймите, речь не идет о шпионаже или вредительстве. Все дело в конструкции некоторых механизмов и сиcтем, а также в изменении физики самого реактора за счет того, что топливо, поработав, накапливает в себе массу всяких интересностей, кстати ВЕСЬМА ядовитых, а потому процессы в активной зоне идут не по рассчитанному алгоритму. Не учли этого, когда просчитывали, поторопились. И Вы, как опытный физик, долгое время работавший именно в этой сфере, прекрасно должны понимать, о чем я толкую.
   - Я-то понимаю, - опять полез в пачку за сигаретой… Да что ж тебя так на покурить-то пробило? Нервы, нервы… - А вот вы, похоже, в этом отношении мало что смыслите, юноша! Или вы считаете, что в Академии Наук неучи сидят? Что Правила безопасности не писаны для проектантов?
   - Сколько было недоработок и изменений в проекте Станции, пока ее строили? Сколько документов и людей только лично Вам нервы подпортили? Все энергоблоки через Ваши руки прошли, вы же каждую мелочь на них знаете! Вам ли говорить подобные вещи? А то Вам неизвестно строение стержней системы управления и защиты? Что там на концевиках не бор, а графит? И как этот материал нейтроны поглощает? Я перечислять могу до бесконечности, по памяти - настолько у меня это за долгие годы изучения в мясо-кровь въелось. Единственное, что меня удерживает здесь и сейчас от крика в голос, так это то, что тут не кричать нужно – это уже долгие годы делается – а действовать. Только поэтому я и обратился за помощью именно к Вам – человеку, до тонкостей знающему реактор, все его хитрости и сложности… А в героев играть мне уже как-то по возрасту не катит, если что.
   - Черт знает что… Вы или больной на голову, молодой человек, или же просто авантюрист. Только непонятно, чего же все-таки вы добиваетесь. Денег? Славы? Или же просто на нервах у меня поиграть захотелось?
   - Хорошо, словам, вижу, не верите, оно и понятно – не ждал я от Вас другого. Полюбопытствуйте. Думаю, это убедительнее будет.
   Я протянул ему газету с небольшой статьей, в которой скупо говорилось об аварии. Он, чуть помедлив, взял (ура!!! Уже что-то!), пробежал глазами… перечитал… Взгляд его остановился на дате. Ага… Брови полезли вверх… Что за чушь? Повертел ее в руках, бегло просмотрел всю… опять на дату… Прямо будто высветилось над головой яркими буквами – не может быть!  Может-может, я вас уверяю, сударь… Стою молча и наблюдаю за ним. Мятлин медленно свернул газету и взглянул на меня. Вижу, что  в глазах его уже не агрессия, но пытливый вопрос человека, привыкшего до всего доходить и всему находить разумное объяснение. Это уже лучше, намного лучше. Теперь чуть помягче…
   - Эта газета появится еще нескоро, Антон Семенович. Честно говоря, я очень хочу, чтобы она не появилась. Ни она, ни другие с подобными новостями. За этими строчками – одна из величайших катастроф. В наших силах ее предотвратить.
    Молчание в ответ. Ох, колеблется мужик, ох как верить не хочет, понимаю его. Но и мне отступать некуда. Достаю паспорт недрогнувшей рукой, подаю ему, забираю газету. Он некоторое время листает документ, сравнивает фото с оригиналом, смотрит дату выдачи, смотрит на свет… Пауза… Отдает обратно. Опять достает сигареты, закуривает, отворачивается и начинает неторопливо прохаживаться рядом.
   Пока он раздумывает, видимо, куда позвонить в первую очередь – то ли санитарам, то ли в милицию – я достаю свою заранее приготовленную папочку с массой всякого интересного. Попутно проверяю, на месте ли мои электронные прибамбасы – плеер, мобильный (ну и что, что связи нет? А приложения работают, скажем, фотоаппарат  включим …), книгу электронную.
    Он затоптал окурок и повернулся ко мне. Извините, говорить пока буду я. А то потом успею ли?
   - Вы не торопитесь насчёт насчет милиции, Антон Семенович, если надо – всегда успеете. Прежде чем все это попадет в неизвестно чьи руки, я бы – простите за  назойливость – настоятельно порекомендовал бы Вам проверить мои слова. Доказательства здесь, - держу папку в руке, - Это кропотливо отобранная информация, касающаяся непосредственно аварии и причин, ее вызвавших. Для начала немного, чтобы всю картину ясно представить. А детали чуть позже. Уверяю – Сименон или Агата Кристи тут даже рядом не стояли.
   Чуть помедлив, он все же взял предложенную папку. Взвесил ее на ладони. Прищурился и остро посмотрел мне в глаза. Я выдержал его взгляд.
   - Что ж, молодой человек, допустим, что все, Вами сказанное – правда. Тогда что же получается, Вы можете и будущее предсказать? Раз уж из будущего прибыли?
   Ну да, я только низкий старт возьму да разбегусь посильнее. Кассандру Нострадамовну нашел…
 - Это вряд ли. Как бы то ни было, но рассказать я могу лишь то, что случилось в моем времени, так сказать, мой вариант будущего. Оно ведь от многих величин зависит – что произошло в мире, что пока еще не произошло. Вот если  мы сейчас  все  как  есть  оставим, то мой  вариант будущего будет вполне правдоподобным. А если что-то пойдет иначе, то и будущее может измениться. Поэтому рассказывать я, пожалуй, воздержусь, а вот технику будущего показать могу. Вот, взгляните!
   Я показал и рассказал ему обо всем, что лежало в моем рюкзаке. Ненадолго забыв о первоначальной теме нашего разговора, мы изучали вещи, настолько привычные в моем времени, что казалось невероятным, насколько  они могут заинтересовать человека из прошлого! Тем более, грамотного человека, связанного с техникой. Я рассказал ему все, что знал о микро – и нанотехнологиях, о зарождении мобильной связи и принципе ее действия. А рассказ о компьютерах, которые появятся практически в каждом доме уже через каких-то двадцать – тридцать лет, об их возможностях (ну насколько мог я в этой теме вообще что-то знать) его изрядно удивил. Так, незаметно, прошло, примерно, полчаса. Спохватившись, мы все-таки решили не стоять посреди дороги, а продолжить путь, заодно подытоживая нашу встречу.
   Что и говорить, приятно иметь дело с грамотным человеком. Уж не знаю, насколько я убедил его своими доводами, но материалы он взял, обещал обязательно с ними ознакомиться и прокомментировать. На прощание, возле Города, мы пожали друг другу руки, и я все-таки не удержался от небольшой шпильки:
   - А ведь признайтесь, Антон Семенович, начет того, чтобы сдать меня в милицию, была ведь мысль у Вас?
   - Само собой, была. Она и сейчас еще никуда не делась. Согласитесь, юноша, не каждый день подобные вещи происходят. А люди всякие попадаются.
   - Согласен с Вами. Только вот понимаете, какая штука бы произошла… Пока милиция бы со мной разбиралась, а разбиралась бы она долго, тут бы и особисты подключились, правда ведь? – Кивок в ответ, - Попали бы к ним в руки все эти документы, а что толку? Они ведь ни милиции, ни санитарам ничем не помогут. Время ушло бы впустую. А срок близится. Положа руку на сердце, скажу – если все пойдет так, как оно было в моём  времени, то я предпочту оказаться в самой глухой и изолированной камере, а то и на пешем этапе куда-нибудь в Сибирь, только бы подальше отсюда…
   - Вы как-то непривычно для молодого человека рассуждаете… МОЕ время… так обычно старики говорят. 
   - Я маленький секрет открою. На момент проведения эксперимента по переброске мне было 74 года, и был я тогда глубоким стариком с кучей болячек. А вот почему сейчас так выгляжу – хоть на части режьте, не сформулирую. Есть кое-какие идеи на этот счет, но бездоказательные. Буду думать, глядишь, додумаюсь до чего-нибудь. В любом случае, я никуда отсюда не денусь, так что ловить меня не обязательно, тем более с милицией. Повторюсь – на все вопросы по мере возможности я отвечу максимально полно. Это я Вам обещаю. Ну, все, не буду больше задерживать, и так из-за меня вечер потеряли. Доброй ночи, Антон Семенович!
   - Доброй ночи, Николай! – крепкое рукопожатие на прощание.
    Он повернулся и зашагал домой, а я, отклоняясь чуть в сторону от его маршрута, покатил по вечернему Городу. Не хотелось пропускать чудесный вечер. Народ на улице, предвкушая весну, гуляет и наслаждается жизнью, много молодых родителей с колясками и без, за ручку ведущие своих малышей погулять перед сном. Я неторопливо катил по улицам, уступая дорогу транспорту и соблюдая правила движения – зачем привлекать к себе внимание? Тем более, что дружинникам или милиционерам мой паспорт показывать однозначно не стоит… Вдоволь надышавшись свежим воздухом, я решил найти себе место, так сказать, для души. Чтобы можно было спокойно посидеть, подумать, ни на что не отвлекаясь. Для этого я выбрал крышу одной из многочисленных 9-этажек недалеко от поликлиники. Поскольку о терроризме в этих краях знали только из газет, забраться на верхушку здания (велосипед мне пришлось забрать с собой, а то ищи его потом) было нетрудно – замков на дверях не было.
   Опять же, необходимо было где-то сделать тайничок, в котором я собирался оставлять свои путевые записи и наблюдения. Как знать, быть может лет через несколько это все и пригодится. На всякий случай перед своим отбытием в прошлое я написал длинное письмо, в котором постарался максимально просто и без заумностей объяснить суть моего поступка. Играть в героев мне уже действительно тогда было как-то не к лицу, а вот пользу обществу принести – другое дело. В письме я, помимо прочего, указал, что на некоторых из крыш 9-этажных домов будут спрятаны отмеченные знаком ядра с двумя электронами на орбиталях (такой значок в Городе – вполне уместная вещь, внимания особо не привлечет) тайники с подробной информацией о ходе эксперимента. Несколько тайников я решил сделать просто для подстраховки, по возможности продублировав содержимое – вдруг что-то не сохранится, как-никак десятки лет информации лежать. Если эти знания будут нужны, тогда  тут все высотки от фундамента до антенн проверят на предмет наличия такого рисунка. Ну а если не понадобятся - вреда-то от них точно никакого, пусть себе лежат.
   Крыша встретила меня широкими объятиями слегка захламленного места. В основном, окурки, какие-то бумажки – стандартный набор места, в котором собирается молодняк, дабы втайне от родителей причаститься к «взрослой» жизни в виде портвейна и сигарет. В принципе, эта ли, другая – разницы не было. Пройдясь по периметру и подобрав парочку неплохих мест для тайника, я решил наведаться сюда днем, предварительно взяв что-нибудь из инструментов для ковыряния стен, цемента и побелки. Подготовив первую посылку «в будущее», аккуратно замуровать ее в стенку и нанести рисунок – ничего сложного. А пока можно посидеть и послушать музыку, благо никто не мешал. «Nightwish»… как же давно я тебя не слушал… Тарья Турунен пела о прогулке в облаках, что было весьма созвучно и моему настроению, и погоде, заметно посвежевшей к вечеру, и месту, в котором я находился… И вот как-то НУ СОВСЕМ не вовремя я услышал за спиной:
    - Забавно! И кто это у нас тут?
   Девушка. Молодая. Судя по интонациям в голосе, из «несогласных с жизнью по ряду позиций». Тон не вызывающий, но и не располагающий на «сюси-муси». Мысленно пожелав ей шагнуть через парапет и сгинуть в ночи (зараза, ну вот принесло же тебя…), я повернулся и уперся взглядом в серо-голубые глаза на серьезном миловидном личике, требовательно смотрящим на меня снизу вверх. Так, плеер выключить во избежание вопросов, на лице – кирпичная стена. Ровным тоном в ответ:
   - Человек. Гомо двуногиус. Или двурукиус. Перечислять варианты не буду – с латынью не в ладах. Еще вопросы?
   - Ну с английским-то, смотрю, в ладах – песня очень к месту. А с вариациями, прямо скажу, не заморачивайся. Вижу, что наш человек.
   - Я - не ваш. Я сам по себе кот, свой собственный. Хожу, где вздумается и гуляю сам по себе.
   - Кот, говоришь… Тогда я буду звать тебя Мур (ну не зараза ли, а???), а ты зови меня Ветка. Идет? – она протянула мне худенькую ладошку. Я пожал плечами.
 - Мур так Мур, мне нравится (еще бы!), - рукопожатие в ответ, - А Ветка – это от какого имени?
 - Успокойся, смертный, и не требуй правды той, что не нужна тебе, - продекламировала она Есенина и показала язык, - Меня устраивает Ветка, и тебя это устраивает, ясно? Лучше песню обратно включай, клёвая…
   Как-то вот напрягло меня это. Сначала песню, потом «дай переписать», спалюсь раньше времени. Не к добру этот разговор. Надо сваливать отсюда.
   - Не включу. Я сегодня жадница. А тебе вообще спать пора, «Баюшки» уже давно кончились.
   - У меня ведь не только слух кошачий, еще и когти такие же. Не хами, да не хамим будешь! – и глаза вприщур как рогатка на взводе.
    - Успокойся. Не хотел тебя задеть, прости, так получилось. И когтями не грози, мне своих полос хватает. Просто есть вещи, про которые говорят: «Это не моя тайна».
    - Ага… тайна, говоришь? – она отошла в сторону и, прикрываясь от ветра, чиркнула спичкой, закуривая, - От кого таишься, кот Мурыч?
   - Кошачьи – народ скрытный, недругов много… Да ни от кого я не таюсь, просто кое-что пока рассказать тебе не могу. Так же, как и другим.
   - Тут просто место такое, кроме меня сюда никто не ходит. Ты, вроде как, на мою территорию зашел, а у кошек с этим строго, - стряхивая пепел, заметила она, - Углы-то еще не пометил мне тут, а?
   - Я не быдло, где попало гадить не приучен. И вообще, бросай с бычком целоваться, иди сюда.
   - Чего это я с ним целуюсь, выдумал тоже?
   - Не  спорь со старшими, со стороны виднее, - я подошел, закутал ее в куртку, - сиди и грейся, синяя уже вся.
   - Я не синяя, я небесная кошка, цвет это у меня такой, - гордо поведала она, тем не менее закутываясь поплотнее. Ветерок под вечер стал прохладнее, все-таки еще не лето, - А ты не замерзнешь?
   - А ты меня потом, если что отогреешь, - улыбнулся я ей и получил ответную улыбку… Эх, пацанка ты, пацанка… хоть и взрослая уже, на вид лет 18 – 20, а все как ребенок малый. Мы зашли внутрь, закрыв дверь, я на что-то присел и привлек ее к себе. Дрожать, вроде, перестала, пусть сидит и греется.
   - Мур, ты нездешний. Откуда ты? – любопытство заставило ее высунуть нос.
   - Из Сибири. А здесь я в отпуске. Грейся, не отвлекайся.
   - Я уже отогрелась. А что это за песня была у тебя? Ну, включай давай уже, ну клёвая же?
   Вот ведь… как банный лист на сокровенном месте! Дал ей один наушник, второй взял себе. Включил. Слушая песню, она шевелила губами, как бы пробуя слова на вкус. А глаза были действительно как у кошки, увидевшей чудо – круглые и изумленные. Особенно когда после гитарного проигрыша (вот ей-ей не вру – слезы появились!) ритм песни изменился, мотив стал более жестким, Ветку аж в такт подергивать стало. На щеках румянец, глаза блестят, губами вслед за Тарьей натурально подпевает… Если сейчас выключить – как пить дать убьет без наркоза.
   Однако, всему на свете конец приходит, закончилась и песня… погасли струны, стих голос, повествующий о том, как чудесно летать в лунном свете и видеть изумление людей на земле, не верящих в то, что видят… Ветка завозилась, устраиваясь поудобнее.
   - Кто поет? Дашь переписать?
   Ну вот что на это ответить?
   - Я подумаю над этим, - честно ответил я и, чуть притянув ее к себе, накрыл губы нежным поцелуем. Вот интересно, получу по физиономии, или же просто укусит? С такой петардой в обнимку и сидеть-то опасно, не то, что ТАК рисковать. Однако, Ветка не возражала против такого продолжения и не кусалась, а вполне по-взрослому отвечала на мои поцелуи. Наконец, оторвавшись друг от друга, мы перевели дыхание.
   - Так нечестно,- заявил я, улыбаясь, - ты меня специально провоцируешь.
   - Ты еще моим предкам пойди на меня нажалуйся, - тоже улыбаясь ответила она, - И вообще, мне кажется, ты от ответа уходишь.
   - Ветка, не торопи меня, ладно? Ты замечательный человек, поэтому врать тебе я не хочу, а правду сказать пока не могу. Ты обязательно все узнаешь. Чуть позже, А пока просто прими все как есть, ладушки?
   - Вот вредина какая…- буркнула она, тем не менее улыбаясь, - Ладно, уговорил, обещаю не сегодня умереть от любопытства. Только не знаю… Как-то это все… неожиданно, - голос ее почему-то дрогнул. - А у меня такое чувство, будто знаю тебя уже давно, странно, правда? А потом ты уедешь, и все…
   Так, не надо только истерики, я лучше тебя обниму покрепче. Она прижалась ко мне, закутавшись по самые блестящие глаза в мою куртку. Не горячись, девочка, все хорошо будет, сначала добрый доктор Мурболит  спасет вас всех… или постарается хотя бы, а там уже и пооткровенничаем, только ты не плачь.
   - Ты приходи завтра сюда, ладно? – вскинув глаза на меня, потребовала она, - Не можешь ничего сказать, ну и ладно. Только все равно приходи.
   - Договорились. Я с обеда здесь буду, как сможешь, присоединяйся.
   - А велик можешь внизу оставлять, только к батарее его прицепи чем-нибудь, а то у нас тут с этим строго, все лучшее – за борт, в пользу голодающих тюленей, потом концов не найдешь.
   - Да я уже знаю, наслышан. Давай тогда на сегодня попрощаемся, а завтра опять здесь, ага?
   - Ага,- улыбаясь, кивнула, - Я тебе тут на куртку слезинкой капнула, теперь у тебя есть немножко меня с собой.
   - Значит, этой ночью я буду не один, и это радует.
    Я вытащил на улицу велосипед, взглянул наверх – Ветка махала мне с балкона рукой. Я помахал ей в ответ и, нажав на педали, двинулся на выезд из Города. Было уже поздно, а путь предстоял не самый близкий. Когда я через полтора часа закатил велосипед в ограду, и потихоньку пробрался к себе в сарайку, Тарасовы уже спали. Наскоро почистив зубы, я улегся на раскладушку, мылено прокручивая прошедший день перед глазами. Да-а-а… насыщенно мы сегодня, аж не верится! Вот так, улыбаясь новым впечатлениям, я и провалился в сон без сновидений.
               

 
Часть четвертая
 
   …Зимний резкий ветер пронизывал  до костей  и швырял в лицо колючие крупицы снега. Холодно… Быть бы сейчас дома, в тепле, не торчать здесь, да и не видеть бы всего, что передо мной творится… Слезящимися глазами обвожу вокруг, стараясь запечатлеть в памяти ориентиры, по которым можно будет найти это место по весне… Да, вот на эти две березки среди стены кустарника можно полагаться – рядом ничего похожего нет… Так же, как пока нет и номера на этой совсем недавно открытой аллее городского кладбища… Памятников здесь немного, в основном по ту сторону прохода – там начали хоронить раньше. А на этой стороне могилы пока укрыты венками вперемешку со снегом, и кресты, кресты, кресты с белыми шапками… Потом, уже весной, я пройдусь по этим неровным рядам и ужаснусь – сколько же детских могил на этой аллее! Наверное, не одну нашу семью зацепило катастрофой... Сколько горя людского здесь скрыто в тебе, мать-земля? Вот и мы сегодня сюда… Двое служащих кладбища аккуратно опускают на лентах маленький гроб, похожий на коробку из-под большой куклы… Куча глинистой перемерзшей земли бурым пятном на белом снегу рядом с прямоугольной   пастью могилы… Дочь стоит на подламывающихся ногах и смотрит, смотрит… Ни плача, ни рыданий, ни даже всхлипываний уже не слышно от нее – слезы кончились, осталась только беспредельная тоска и горечь… Алеша стоит рядом, поддерживает ее… Я избегаю смотреть ему в лицо – слишком страшно мне становится от его жуткого немигающего взгляда… На висках его уже (так рано…) проступила седина, за одну ночь, когда ему звонок на мобильный принес страшную весть… Глаза – зеркало души… Если это так, то сейчас у обоих там – выжженная пустота.
   Комья мерзлой земли застучали по деревянной крышке гробика. Дочь, будто очнувшись, вырвалась из рук мужа и, как лишенная ниточек марионетка, чуть не упала вслед за ними   в открытый зев могилы. Как Алеша успел подхватить ее под руку – не знаю, никто даже и не среагировал, просто не успели… А она, обвисая у него на руках, вдруг страшно и сипло завыла, тоскливо, на одной ноте…
   …Резко дернувшись, я проснулся, помотал головой и энергично растер лицо руками, прогоняя сновидение. Господи, опять этот сон, будь он трижды проклят! Каждый раз сердце просто выпрыгивает из груди после него… Он снился мне уже в который раз – со счета сбился давным-давно, а все никак не привыкну… Да и как к такому привыкнуть? Столько лет прошло, а память до сих пор хранит эти события, как будто все было вчера. Страшное было время. Наша  внучка, самая первая и долгожданная, родилась с множественными патологиями. Когда молодые пришли делать УЗИ в первый раз, им мягко, но  настойчиво  посоветовали  прервать беременность – даже для видавших виды людей это все было страшно. Однако, плод рос и развивался на удивление нормально, наша девочка жила! Как можно было лишить ее, еще не родившуюся, этого права – жить??? Все надеялись на лучшее… Ну можно  ведь жить  и  без ручки, и  ножки мы тоже развивать будем, так что ходить она обязательно начнет, хоть и попозже… Алеша не отходил от любимой  супруги, днем  и  ночью он  готов был выполнить любую ее просьбу – клубнику с селедкой, салат из морской капусты, копченого сала кусочек – неважно, все, что хочешь, родная… И мы все радовались вместе с ними. После родов  ребенок, такой долгожданный, прожил две недели…
   О причинах таких множественных патологий, с жизнью просто несовместимых, медики ничего не могли вразумительно сказать. Разводя руками, советовали обратиться к специалистам по генетическим заболеваниям, покопаться в генеалогических древах наших семейств – вдруг кто-то из Хиросимы родом, например? Лишь не так давно страшная тайна, наконец-то, стала известной, и то не всем… Поморщившись от не самых приятных воспоминаний, я поднялся и стал прохаживаться по крыше высотки, где уже пару часов дожидался Ветку. Рано встал сегодня утром, как обычно пробежался, размялся, и, закончив с водными процедурами, сел с Тарасовыми завтракать. Надежда никак не могла взять в толк, зачем отпускнику, то есть мне, подниматься так рано, спал бы, мол, себе и спал? Прихожу затемно, встаю поутру чуть ли не с петухами – шило выросло не там где надо? Впрочем, что с нас, молодых (тут я чуть в голос не рассмеялся), взять – везде спешим, как будто жизнь заканчивается. Что-то не в настроении она с утра. Поблагодарив за чудесный завтрак, я встал из-за стола, помог ей разобраться с посудой, потом прибрался в своей сарайке (хотя что там прибираться – практически только ночую), выкатил велосипед и покатил по уже привычному маршруту.
    Привычному… странно, правда, если вдуматься? Как же быстро, однако, человек ко всему привыкает… Ведь сказал бы мне кто хотя бы лет двадцать назад, что я буду запросто раскатывать на велосипеде по этим местам, названия которых уже давно не печатают на картах – вряд ли поверил бы. А сейчас все если и не кажется естественным, то уж во всяком случае воспринимается как допустимое. Мысленно, уже в который раз, я обращался ко всей небесной канцелярии с одной только просьбой – пусть вся моя затея удастся, пусть только все получится. За себя, как я буду здесь жить дальше, вообще ни разу толком не подумал – будь что будет. А пока – жми на педали, держи дыхание и наслаждайся.
 Город, как обычно, встретил полупустыми улицами. Довольно прохладно сегодня, хоть и солнышко. Нашел «свою» многоэтажку, забрался с велосипедом на самый верх и, присев в уголке, как-то незаметно прикорнул… Но после такого сновидения в очередной раз все разбередившего, было уже не до сна. Так, потихоньку, то вылезая на крышу и любуясь панорамой, то возвращаясь обратно в спасительное безветрие лестничной площадки, я и скоротал пару часов. От дальнейшей маеты меня спасло появление хмурой Ветки, которая, потирая виски и морща нос, по-кошачьи боднула меня лбом в плечо и чмокнула, пробормотав при этом «Привет». На вопрос, что случилось и почему хмурая, она еще раз поморщилась, присела к стене, достала пачку «БТ» и закурила.
 - Не могу понять, что мне за ерунда снилась сегодня… Сначала увидела Станцию. Как будто шагнула с крыши и полетела, вроде солнце в небе, а свет вокруг какой-то багровый, как пожарище… аж неприятно как-то сразу стало. Потом вдруг солнце зигзагом по небу плавно прошло и стало заходить, причем, Станция на его фоне, трубы эти полосатые… Солнце до половины зашло за горизонт, а потом краями расплылось, Станцию багрово-черным затянуло, как на фоне огня огромного стоит. И облака тоже странно себя ведут – расступились, кольцом над трубами встали и кружат как лошади по манежу… Я опуститься вниз хочу, а некуда опускаться – ни деревьев, ни травы под ногами нет, земля голая, мертвая… и я отчетливо понимаю, что в ней даже черви не живут… и туда мне никак нельзя, даже приблизиться опасно… Потом резко картина меняется – зима, место незнакомое. То ли поле какое, то ли что – ровное место. А вдалеке люди как будто сгрудились. Я шла, шла… вымоталась, прямо как наяву, дошла до них, а там – похороны… странные такие, они хоронят маленький гробик. А на вопросы всем отвечают: « Это счастье человеческое. А маленькое потому, что люди своим поведением большое счастье не заслужили, да и это, маленькое, не сберегли». И где-то далеко-далеко – колокол как будто эхом … «бамммм», минуту подождет и опять – «бамммм»… Знаешь, такой тоскливый, щемящий звук... И ведь всю ночь такая ерунда! Уже и проснусь, и пойду попью водички, и умоюсь… Все без толку, только глаза закрываю – с того места, где проснулась, продолжение… Семь твою на восемь! Только под утро засыпать стала нормально – будильник… Порвать готова была всех, ей-богу… На работу чуть не опоздала, весь день чушь в голове всякая… Откуда вот все это, а? – подняла глаза и с надеждой – а вдруг я знаю? – посмотрела на меня.
   А я сижу и дышать боюсь. У меня самого из души вой рвется и колотит всего... Что же делать, что же мне с тобой делать?… Маленькая моя, расскажи я тебе все сейчас, кто я да откуда и зачем, что бы ты тогда  сказала? А ведь нельзя, нельзя пока… Сижу, стиснув зубы, молчу. Она, видимо, мое настроение почувствовав, пересела ко мне поближе и прижалась к плечу, как котенок.
   - Знаешь, я ведь почти ничего в жизни не боюсь. Мне один раз умереть довелось, клиническая смерть. Током ударило, я и выключилась. Хорошо, знающие люди рядом оказались, откачали. После того случая со мной иногда странности происходят. То людей вижу разноцветными, и понимаю – кто хороший, а кто нет. То чувствую боль другого человека, там, где  у  него болит. Да много всего, - она  повернула  мою голову руками и требовательно заглянула мне в глаза, - Или кажется, или ты действительно слишком  странный человек. Вроде и молодой, а как будто вижу – седина у тебя на голове, и не кое-где, а ВСЯ голова седая… И сны эти дурацкие… Скажи, ты считаешь  меня  параноиком?
   - Нет, Ветка. Ты не параноик, ты – сокровище мое. Просто уникальный человек ты у меня. И не расстраивайся, после клинической смерти, говорят, еще и не такое бывает. Вон, Демис Руссос вообще запел, да еще как запел! А ты просто человек с очень чувствительной душой, поэтому на многие вещи реагируешь как оголенный провод на дождик.
   - Да уж…оголенный… Сдай меня как сокровище государству, получи свои двадцать пять процентов и будет тебе счастье…
   Я обнял ее за плечи, некоторое время мы сидели и молчали. Потом Ветка словно нехотя встала, одернула джинсы.
   - Пойдем. Прогуляемся, хоть развеемся немного, а то прямо жуть какая-то в душе с утра.
 Прогулка немного отвлекла от мрачных мыслей. Погода тоже внесла свою лепту, и уже довольно скоро мы вовсю смеялись, рассказывая друг другу разные истории и анекдоты. По дороге компанию друзей Веткиных встретили, познакомились, поболтали – кто, откуда, как и что. Особенно одного товарища обрадовала моя подкованность в плане ремонта автомобилей, поскольку «Москвич» его отца как-то непонятно себя вел. М-да, похоже, мне тут от безделья откровенно не пропасть. Договорившись посмотреть авто на досуге, мы почти распрощались, как вдруг один из компании предложил:
   - Слушайте, народ, а если нам на следующие выходные в деревне у Димкиной бабки зависнуть? Тут же Кротовичи недалеко, верно? А у нее дом большой, места много. Мяса пожарим, погуляем. Да и с пойлом на селе всяко побогаче, а то здесь по магазинам только из-под полы торгуют, и то не всем. Как вам идейка?
   - Жека, погоди, а ты на чем туда поедешь, пешком? – вмешался другой, рыжий как апельсин. Кажется, Андрей, - Машину-то мы еще не сделали, мясо на чем везти? На Коляна взгромоздим, вернее, на велик его?
   - Я у папика его «Жигу» попрошу, он все равно на служебной постоянно, толку-то, что купили? Стоит вон, пылится в гараже.
   - Папик у Жеки – шишка, - весомо прошептала мне Ветка,- Я у них дома была – обалдеть можно! Ковры, хрусталь, а книг сколько! Все, что захочешь – классика, фантастика, романы, мммм… Я б там с головой в те богатства занырнула, да не дают…
   - Ты с таким вожделением все это сказала… Ой, смотри, возревную! - пригрозил я шутливо, грозя пальцем.
   - Ага… Задуши еще, как Дездемону, - показала мне язык Ветка, - Мавр нашелся, тоже мне.
   - Только парни, я там еще сам новичок, где и у кого спиртное брать – не в курсе, - заявил я, - Живу там всего несколько дней, так что информацией не владею.
   - Да ладно, по месту разберемся. Надо будет потом созвониться и насчет мяса порешать – сколько брать будем. Ветка, давай мы через тебя связь будем держать? Ну как всегда?
 - Опять через меня, - пробурчала она, тем не менее улыбаясь, - Если я вас не попинаю, так и шевелиться не начнете, да? Ладно уж, куда от вас деться.
 - А ты на гитаре играешь? – смуглый как цыган парень обратился ко мне. Володя, помню, - Я вот как-то не очень, немного подучиться бы, да руки не доходят. Рыжий вон классно лабает, даже в группе играл.
 - Я и сейчас играю, просто мы уже недели три не собираемся – некогда, - ответил тот
 - Когда-то по молодости я гитару в руках держал, правда, давно это было, – честно признался я и получил в ответ несколько недоуменных взглядов. Так, похоже, я забылся, - Да ладно, чего вы? Дело ж такое – тренировка постоянная нужна. Год не поиграл, потом как в первый раз – вспоминай, куда и что…
   - Ну все, детали потом обсудим, а сейчас нам пора, - засуетилась Ветка и потащила меня дальше.
   Я помахал всем рукой и, спохватившись, окликнул рыжего:
   - Андрей, ты по времени определись, когда машиной займемся, и Ветке позвони, а она мне скажет, ладушки? – кивок в ответ.
   Некоторое время мы шли, просто держась за руки. Потом Ветка вдруг остановилась, повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза.
   - Я вот тут подумала… Ты ведь здесь ненадолго, да?
   И что мне ей ответить?
   - Если честно – не знаю. Только ты сразу запомни и потом не переспрашивай – я все тебе расскажу, скажем, в конце месяца. Идет?
   - Почему в конце месяца, а не завтра или послезавтра? – требовательный вопрос и требовательный взгляд, - Ты же понимаешь, что со мной творится?
   - Представь себе, понимаю. Приезжий, издалека, непохожий на остальных, этакий таинственный незнакомец. Любопытство тебя съедает, а я ничего с этим не делаю. И без меня страшно, и со мной не легче. Повторюсь, Ветка, еще раз специально для чудесно-замечательной тебя – врать не хочу, сказать правду пока не могу. Ключевое слово – ПОКА. Мне, кроме всего прочего, нужно еще одно дело до конца довести, как раз недели на две. Не бойся, не криминал, скорее, наоборот. Пока не закончу – никаких откровений, просто потому, что нельзя. Ладушки? – я погладил ее по щеке. Она словно кошка потерлась о мою руку, - И не вздумай обижаться.
   - Не скажу, что мне все это нравится, но вариантов, так понимаю, нет?
   - Правильно понимаешь. Настанет время – все узнаешь.
   «Вот только вопрос – понравится ли тебе то, что ты узнаешь?», - добавил я про себя мысленно.
   На встречу с Мятлиным я решил пока не идти. Во-первых, чтобы вдумчиво все изучить, а он, полагаю, до самой сути будет добираться, нужно время. Во-вторых, человеку еще отдохнуть после работы тоже надо, да семье внимание уделить. Так что день-другой ситуация потерпит, время пока есть. Расчет мой делался на то, что Мятлин, имея вес как руководитель и специалист высокого класса, а также, располагая конкретными выводами специалистов о возможных способах предотвращения аварии, какую-нибудь из этих идей сможет претворить в жизнь. Главное, думаю – техническая сторона, задействовать дополнительные меры безопасности, чтобы избежать взрыва, а уж документацию и задним числом можно согласовать. Из своего опыта я знал, что зачастую на предприятиях так и делается – если есть возможность и твердая уверенность в знаниях. А уж знания у Мятлина не только кабинетные, но и подкрепленные долгой практикой. В общем, в игру вступают специалисты, поэтому за ее исход я был относительно спокоен. А потому с легкой душой решил устроить себе небольшой праздник.
   - Пойдем, посидим в кафе каком-нибудь? – предложил я Ветке.
   - С удовольствием. Слушай, а ведь и правда настроение лучше стало! Все-таки ты моя таблетка от грусти, витаминка, - деловито сообщила мне она.
   - Ты, главное, не переборщи с дозировкой. А то сыпью покроешься и радоваться будешь постоянно, как та девочка.
   - Какая девочка?
   - Анекдот знаешь? Вовочкин класс пришел на экскурсию на стройку, всем каски раздали. Учительница строго говорит: «Каски на стройке не снимать! А то гуляли по стройке мальчик и девочка, девочка в каске, а мальчик нет. На головы обоим упало по кирпичу. Мальчика насмерть зашибло, а девочка только засмеялась и дальше побежала!». Тут Вовочка руку тянет: «Мариванна, а я знаю эту девочку! Она с тех пор повсюду бегает в каске и смеется!».
   Ветку аж пополам перегнуло от хохота, я даже сам не выдержал и засмеялся, глядя на нее – уж больно заразительно получалось. Отсмеявшись и вытерев глаза, она захватила мою руку и мы пошли дальше, продолжая болтать обо всем на свете. Кстати, рассказала Ветка, здесь недалеко тоже парень со странностями живет. То ли болел чем, то ли от рождения проблемный. В общем, местная достопримечательность. Причем, его никто не обижает. Даже наоборот – помогают кто чем может. И так, мол, парню не повезло. Меня эта история весьма тронула за душу – в моем времени доброты в людях было уже намного меньше. Потом в кафе я накормил Ветку как следует и, сытую и довольную, как большая кошка, упавшая в чан со сметаной, проводил домой. Уже прощаясь, она вдруг спросила:
   - Слушай, Мур, ты вот все на велике рассекаешь. А мотоцикл водить умеешь?
   - Смотря как водить. По гимнастическому бревну не проеду, но с какой стороны руль – знаю. А что, у тебя совершенно случайно есть мотоцикл и некому ездить?
   - Да, почти угадал. Есть у отца. «ИЖик». Он даже иногда мне доверяет покататься. Просто подумала, если вдруг… то ты, надеюсь, составишь мне компанию?
   - Да с удовольствием! С тобой – хоть в космос.
   - Ну вот и ладненько. А, кстати, телефон мой запиши, а то насчет Андрюшки-то нам же надо связь держать. Ну и не только насчет него. Ты мне просто так тоже звони. Я бы тебе и рабочий дала, но там такая выдра на вахте сидит…
   - Да ладно тебе. Что ж ты на человека так сразу – выдра? Может, ей в жизни не повезло?
   - Ей не повезло однажды родиться. Так что все относительно. А выдра она и вправду, потому что я в бассейне работаю.
   - М-м-м, классно! Детишек плавать учишь?
   - Учу, что ж с ними еще делать-то? Сегодня хоть напарница подстраховала. Смотрит – я с утра цвета и вида непонятного после бессонной ночи с кошмарами, иди, говорит, вернешься завтра, когда в себя придешь. А то дети, мол, смотрят на тебя и вылезать из воды боятся. Вот я сегодня пораньше и вырвалась.
   - Да-а, детей пугать собой нельзя, а то потом у них на всю жизнь в душе разброд, в уму смятенье… Кошмары по ночам, энурез, загубленная молодость, а потом и взрослая жизнь наперекосяк…Ужас!
   - Перестань,- через силу, вытирая слезы смеха, проговорила Ветка, - кошмар… я как представила это все взаправду… Ну как так можно? Я сегодня с тобой гогочу как сумасшедшая, люди вон оборачиваются…
   - Да пусть смотрят, мне не жалко. Ты хихикать заканчивай, телефон давай, а то забудем оба.
   - Записывай.
   Ну вот, теперь у меня есть еще одна ниточка, связывающая меня с этим Городом… Культурно поцеловав Ветку на прощание, я по уже знакомому маршруту отправился к себе. А эти покатушки ноги укрепляют – будь здоров, каждый день ненавязчиво километров по тридцать наматывать. Ладно, не отвалятся, здоровее будем.
         
 
Часть пятая.
 
   Несколько дней потом прошли как-то незаметно. Пару дней меня погода особо из дому не выпускала, шли дожди. Так что я особенно никуда не рвался гулять по холоду и грязи, а сидел дома, составив компанию Тарасовым и попутно изучая их библиотеку. Особенно меня порадовала подшивка старых журналов «Наука и жизнь» и «Крокодил». Вот уж действительно – сокровище! Я просто закопался в них, читая все от корки до корки, отрываясь лишь по великим надобностям. Ну и попутно написал письмо Ветке - раз уж не судьба нам увидеться, так хоть простым письмом о себе напомнить.
   Кстати, на почте произошел со мной один не очень приятный, хоть и интересный случай. Когда я в первый раз туда пришел за конвертами и просто прогуляться заодно, внимание мое привлекла пожилая женщина, занимающаяся сортировкой корреспонденции. Раскладывая газеты и журналы по стопочкам, она как-то временами на меня поглядывала... причем, на мой взгляд, это был с ее стороны не просто интерес к новому человеку, а нечто другое. Тем не менее, начало разговора было вполне прозаичным.
   - А вы, молодой человек, давно здесь?
   - Да нет, с неделю примерно. У Тарасовых квартирую, в отпуск приехал.
   - Тарасовы...Тарасовы.. это где ж живут-то такие?
   Я объяснил.
   - А-а-а.. бабы Олеси сынок приехал. С женой, говоришь? И военный? Смотри-ка, а? А ты, значит, у них? А я смотрю – лицо незнакомое, откуда, думаю, нечасто у нас гости бывают...
   Ну и так далее. В общем-то разговор, что называется, ни о чем. Только вот поглядывает на меня она все это время как-то странно... такое ощущение, как рентгеном просвечивает. К этому прибавилось знакомое по молодости ощущение тупой ноющей боли в затылке. Ох, как мне это не нравится! Настроение сразу как-то съежилось и превратилось из хорошего в поганое. Поэтому дальнейшие расспросы меня, если честно, вообще не обрадовали. Забрав что было нужно, я повернулся на выход и вдруг услышал сказанное мне вслед:
   - Хорошая весна нынче... жаль, последняя.
   Меня как током стукнуло. Поворачиваюсь – стоит она, на меня смотрит, а взгляд, как мне показалось, недобрый. Тут меня как кто за язык дернул:
   - Зелено будет, да не весело?
   Тут у нее взгляд почему – то изменился, даже показалось, что слезинка блеснула в глазах. Посмотрела на меня, как будто в паспорт заглянула или дату смерти моей вдруг узнала, отвернулась и дальше газеты перебирает. Я повернулся и вышел. Неприятное ощущение от разговора осталось, впрочем, чего еще было ждать? Судя по рассказам, тут вообще места на предсказателей богатые – то сны, то пророчества у людей случаются. Однако, прогулявшись под холодным дождиком, я немного поостыл, настроение   из откровенно «не айс» стало всего лишь «так себе», так что к дому Тарасовых я подошел уже во вполне пристойном расположении духа. После прогулки по холодку теплые объятия дома заставили грустные мысли ретироваться. И вовремя подоспевший чайник (ей-богу, ведро с носиком!) пришелся весьма кстати для окончательного поднятия настроения. Как мы сообща ни старались, победить этого гиганта дальше половины просто физически не удавалось – желудок, к сожалению, один и не растягивался. Так что, в очередной раз позорно проиграв заведомо неравную битву, мы потихоньку расползлись каждый в свой угол.
   Письмо Ветке я писал не торопясь, однако, в духе «за окном шел дождь и рота красноармейцев», то есть слегка с дурошлепством. Может быть это был своего рода протест против своей натуры взрослого дяденьки (хотя куда там – дедушки!), ведь в те времена, когда мобильная связь была игрушкой для богатеньких, писать письма было обычным делом. Вот только не очень я любил это занятие, поэтому получались мои послания достаточно сухими, сжатыми и по существу. А девушке, которая мне почему–то очень нравилась, я в эту слякотную погоду просто хотел поднять настроение. Сами собой на бумагу легли строчки:
   С кошачьей грацией на день крадется ночь.
   Так было, есть поныне, будет ввек.
   И дня проблемы отойдут тихонько прочь,
   Оставшись тенью в темноте закрытых век.
   Не сетуй, что нет времени делам,
   Не стоит - мы живем немного лет.
   Воздастся нам отнюдь не по словам,
   Лишь сердца свет – мерило жизни всей.
   Перед приходом ночи оглянись –
   Как этот день из жизни ты прожил?
   И, если что, исправить не ленись
   Пока живешь, пока хватает сил.
   Не бог весть какие стихи, очень давно и совсем по другому поводу они были торопливой рукой записаны где-то на клочке бумаги. Но почему-то мне показалось, что Ветка им обрадуется.
   Потом я  просто долго валялся, слушал дождь или  же просто молча смотрел в потолок, прокручивая перед собой последние дни и пытаясь хоть как-то упорядочить все, что свалилось на мою голову. Очень многие  явления упорно не хотели вписываться  в известную мне картину сегодняшних дней. Во-первых, эти странные перекосы с погодой. Насколько мне была знакома метеосводка по этим местам в разного рода документах, сейчас должны были стоять жаркие по-летнему дни, но уж никак не дожди, которые шли уже второй день. Второй  момент – Мятлин. Несмотря  на  непростой характер, он не оказался, вопреки ожиданиям, каким-то сатрапом с короной не голове. Да, категоричен в суждениях, да, непрост в общении. Тем не менее - вполне адекватен и воспринимает разумные доводы. Впрочем, подобное расхождение, скорее, радовало.
   Да и кроме этого далеко не все моменты напрягали. Очень многое попросту забавляло. Сколько фэнтези было прочитано за всю жизнь, фантастики, просто чьих-то неопубликованных опусов! Сюжет, как правило, однотипен – везде и всегда герой, перемещаясь в иное время-измерение-пространство, имел  на вооружении какой-нибудь полезный девайс. Или же это умения экстрасенсорного характера, или  же какое-то диковинное оружие, на худой конец – черный пояс по каратэ или орда помощников. Что было в активе у меня? Кроме молодого тела (опять же, а почему?) и кучи заблаговременно запасенной информации – ничегошеньки! Даже на поддержку людей нельзя было рассчитывать всерьез. Нет бы появиться (свалившись с неба, ага…) перед Главным конструктором и, выложив ему всю подноготную, заставить раскаяться, посыпать лысину пеплом и одним росчерком пера все предотвратить. Или, оказавшись в нужном месте в нужное время, этак ненавязчиво коренным образом изменить всю ситуацию, и чтобы все послушались, как самого, что ни на есть, героя! Эх, мечты… мечты… Я подошел к окну и сел на табурет, удобно умостив голову на подоконник, и следя за сбегающими по стеклу струйками. Обожаю слушать дождь… Неправда, что он – слёзы ангелов. Я представил, как капельки одна за другой целуют землю, отдавая ей себя, неся с собой влагу, а значит - жизнь всему живому. Какие же это слёзы? Тут, можно сказать, праздник жизни. Выйдешь на улицу – дождик и тебя за плечи обнимет, умоет, а ты не стой – сандалии сбрось и по лужам босиком! М-м-м… я аж зажмурился, с восторгом вспоминая такое далекое и родное детство, когда весь мир казался огромным и прекрасным, а все вокруг были здОровскими, кроме Витьки из соседнего подъезда… Лишь бы войны не было, как говорится. Тут от раздумий меня отвлек Василий Андреевич: позвал опять пить чай.
   Честно говоря, эта битва с чайником меня уже просто забавляла – казалось, что где-то в его недрах есть родник, поскольку этот гигант попросту не иссякал. Можно было потратить целый вечер, извести кучу сладостей и пару банок варенья, и в лучшем случае сообща (!) усидеть его лишь до половины. Разумный он, не иначе – закипает быстро, остывает медленно и вода в нем не кончается… Такое ощущение, что с ним в засушливый год переждать безводную пору проблем вообще не будет – набрать его заблаговременно и дело в шляпе, хоть неделю из дома не выходи. Вот и сейчас, уже в который раз, мы честно попытались победить это чудо с носиком… И снова безуспешно. Даже задушевные беседы о снах, простых, со значением и вещих, о воинской службе (тут и мне кое-что довелось припомнить из собственного опыта), о хитростях и тонкостях местной рыбалки (догадайтесь, кто из нас был экспертом в данной области…), об особенностях климата в разных местах нашей необъятной страны – ничего не помогало, бабушкин чайник выходил из этих перипетий с честью. Гордо и незыблемо он оставался на кухонной плите, храня внутри себя изрядный водный запас, тогда как мы, каждый со своим уровнем крена, в очередной раз расползались, отяжелевшие, кто куда.
    Как-то за всеми этими делами я чуть было основное не забросил. А потому после очередного чаепития сел за разбор своей документации. Первая порция, переданная Мятлину, это здорово, но не останавливаться же на ней. Та-а-ак, что нам еще ему предложить? Вот! Очень кстати попалась на глаза его же книга, та самая, которую он писал и в заключении, и уже на свободе, разбирая по полочкам и анализируя все факты, пытаясь добиться если не оправдания, то хотя бы правды в отношении своих погибших товарищей. Насколько ему это удалось, вернее, не  удалось,  знаю  сейчас, пожалуй, только  я  один. Книгу – в папочку, еще немного выборки из документов и медицинских данных - туда же. Ну и на десерт – планшет с видеофайлами и фотографии Города через много лет после  всего произошедшего… Жутковатое зрелище, откровенно говоря, тем более, что сейчас я вживую увидел, насколько разителен контраст.
   Вроде бы все собрано, осталось только с днем встречи определиться. В любом случае надо солнышка дождаться. В дождь пилить на Станцию как-то неинтересно, домой к Мятлину, хоть и адрес известен – тем более незачем. Пока это дело касается только специалистов. Будем надеяться, что наша следующая встреча пройдет так же результативно, как и первая. А пока – отдыхать, пока есть возможность, поскольку чует мое сердце, скоро будет не до расслаблений…
            

 
 Часть шестая.
 
    День был вполне удачным – мы с Веткой опять увиделись после вынужденного перерыва. Немного погуляли по Городу, поскольку погода опять стала радовать – выглянувшее солнышко вовсю подсушивало лужи, а теплый весенний ветерок вовсю ему помогал. Город, отмытый до блеска за три дня дождливой погоды, выглядел посвежевшим, хоть на рекламный плакат или настенный календарь его снимай. Зелень уже вовсю припорошила ветви деревьев, еще через пару дней тут станет по-настоящему красиво. Взявшись за руки, мы гуляли где только можно. Особенно привлекательной для прогулок была северная часть Города, там, где парк со стоящим в нем колесом обозрения (тем самым…). Оно пока не работало, хотя, как с гордостью сообщила моя спутница, на Первое Мая его обещали запустить, обязательно нужно будет прийти и кружочек-другой прокатиться. От этих слов у меня как-то нехорошо заныло возле сердца. Ну да, Первомай… Дай-то Бог…
   Тем не менее, прогулка продолжалась. Парк и без колеса был великолепен, растительность его еще не обуяла вдоль и поперек, всего было в меру. Купив себе мороженое, мы шли, взявшись за руки по умытым дождями тротуарам. Попутно со вкусом обхихикали мое послание в духе дуранутого романа, которое Ветке принесли почему-то уже под вечер. А вот стихи ей действительно понравились, она даже благодарно чмокнула меня в губы, заявив, что только знающие люди могли бы так точно передать самое сокровенное. Нежное солнышко обнимало нас своим теплом, словно соревнуясь с ветром, который словно хулиган, трепал наши волосы. В общем, жизнь была прекрасна.
   Потом мы катались на рейсовом автобусе по Городу, и меня в очередной раз накрыло теплыми воспоминаниями из детства, когда я увидел старую добрую билетную кассу в салоне – предшественницу бездушных, хоть и многоликих, компостеров. Бросаешь монетки и крутишь ручку, наблюдая, как ползут по резиновой со ступеньками ленте твои медяки. А справа билетик твой выезжает, не забыть бы оторвать его на радостях. Вот скажите мне – много ли человеку для счастья надо? Мне вот хватило малости – двух порций старого доброго пломбира по двадцать копеек (вот уж действительно – из сливок лакомство, вторую порцию я усидел уже с трудом, хотя мороженое просто обожаю), полулитровой кружки невообразимо вкусного ядреного кваса из ярко желтой бочки на колесах, и той самой билетной кассы в автобусе (мы эти «ЛиАЗы» «луноходами» называли). А еще по детству знакомого рывка, когда это чудо советского автопрома переключалось на вторую передачу, и не менее знакомого металлического позванивания где-то в его железных недрах, когда он, с шипением открыв двери на остановке, работал на холостых оборотах.
    Потом Ветка довела меня до продуктового магазина, помогла затариться продуктами, даже порывалась помочь тащить тяжеленную сумку – ага, наивная! Так я ей и позволил… Попробовала надуться, не преуспела, махнула рукой и рассмеялась. В самом деле, настроение было просто великолепным, и никакая сила, казалось, не могла его испортить. Правда, нет-нет, да и ловил я себя на мысли, что нервирует меня этот индустриальный красавец с торчащими в небо полуторастаметровыми трубами, однако, взял себя в руки и приказал себе не нервничать. Тем временем мы добрались до автовокзала, и Ветка усадила меня в пригородный автобус, на котором я должен был вернуться домой. Сегодня утром я решил не крутить педали, а как белый человек проехаться на автобусе и прогуляться пешочком, скрасив Веткин отгул и свое свободное время перед вечерней встречей. Да оно и к лучшему – с велосипедом в обнимку сегодня гулять было бы просто не с руки. А вот уж вечером, чувствую, предстоит мне прогулка под луной. Фонарик бы не забыть, а то от велосипедной динамки толку негусто…
   Вернувшись домой и в очередной раз застав там только слегка рассерженную Надежду («Опять благоверный с утра умотал со своими удочками! Хоть ты якорь к нему привязывай! И ты туда же – носишься, как наскипидаренный, где-то целыми днями-ночами…»), я сгрузил ей всю провизию, отшутившись при этом, что мужчины просто так не отсутствуют, а или Родину зачищают (ох, простите – защищают!), или еду добывают. Вот, пришлось заниматься едой, поскольку Родину сегодня защищать не от кого – она, Родина, сама так сказала. Оценив размер принесенной мной добычи, Надежда всплеснула руками и сказала, что я или сдурел, или окончательно оголодал, раз уж так потратился. На что получила резонный ответ, что деньги нужны, чтобы их тратить, а еда нужна всегда, тем более что голодание даже в лечебных целях полезно только после плотного обеда, и не иначе!
   Насчет обеда Надежда среагировала оперативно – погнала меня мыть руки, а пока я этим занимался, налила мне здоровенную миску ароматного борща! М-м-м… Вкуснотища! Попутно, по моей просьбе, сделав мне впечатляющих размеров сверток с бутербродами, поскольку вечером я опять собирался «куда собаки не гоняли» по ее меткому выражению. Воздав должное золотым рукам хозяйки, я прошел в комнатку, которую Тарасовы отвели мне на время дождливой погоды (печки в моем жилище не было, а сидеть в холоде по дождику – не самая удачная затея, потому меня перебазировали в дом до лучших времен) и стал переносить свои немногочисленные пожитки обратно в сарайку. Надежда, правда, попыталась меня остановить, мол, места и в доме хватает, не занимайся ерундой. Но меня-то такая перспектива мало устраивала. Наоборот – чем изолированнее, тем лучше. Поэтому все списал на своих тараканов в голове и ночные покатушки в поисках вдохновения, чтобы, дескать, по дому ночью не красться и никого не будить. Так за хлопотами и время скороталось. Приближался вечер, нужно было подбавить обороты и пошевеливаться.
   Выкатив велосипед за ворота и пристроив сумку со всем необходимым на багажнике, я помахал рукой Надежде и налег на педали. Лучше было приехать с запасом, а то обидно будет потерять вечер в ожидании, разминувшись с нужным мне человеком. Легкая прохлада и шило в нужном месте (фигура речи, не подумайте плохого!) изрядно добавили мне прыти, так что на место я прибыл даже чуть раньше, чем рассчитывал.
   Ожидание на этот раз затянулось. Уже несколько часов я сидел возле дороги от Станции к городу, дожидаясь Мятлина. В этот раз он что-то задерживался. Впрочем, меня это не удивляло – люди подобного плана очень ответственно относятся к разного рода рабочим моментам, и при каких-то серьезных ситуациях, требующих пристального контроля, могут сутками находиться на работе. Однако, подобная перспектива - провести ночь возле Станции - меня особо не прельщала, несмотря на то, что подготовился я к долгому ожиданию. Сейчас сидел и жевал бутерброды, предусмотрительно захваченные с собой. Сумка с папками, в которых лежал отобранный для этого раза материал, стояла тут же рядом. Не хватало только еще одного действующего лица.
   С бутербродами покончено, окрестности в очередной раз осмотрены… э-э-эх, что ж так время-то медленно идет? Я посмотрел на свое запястье: новенькие часы «Полет», купленные сегодня днем, показывали уже десятый час вечера. Может, он уже дома, а я его здесь дожидаюсь? Да нет, навряд ли, он раньше шести вечера домой с работы не уходит. Видимо, что-то случилось, всякое бывает, подождем еще. Уже ощутимо стемнело, но дело есть дело, да и куда мне спешить?
    А вот и он, легок на помине. Идет, особо не торопясь, как всегда. Я поднялся ему навстречу.
   - Добрый вечер, Антон Семенович!
   - Добрый вечер, Николай.
   - Не возражаете, если я компанию Вам составлю? Заодно пообщаемся.
   - Ничуть не возражаю. Почему–то вчера думал, что увидимся.
   - Вы успели с материалами ознакомиться, или же я поторопился?
   - Да нет, вполне успел. Многие вещи, правда, откровенно непонятны. Но об этом чуть позже. Вы еще что-то принесли?
   - Да, кое-что принес. Вот, кстати, книга, написанная Вами же. Правда, не в привычном виде, а распечаткой, но чем богаты. И попутно еще кое-что, уже с медициной связанное.
   Некоторое время мы молча шли рядом. Потом он вдруг спросил:
   - А вы, кстати, где живете? Угол у кого-то снимаете или как?
   - В деревне здесь рядом квартируюсь. А что, уже решили меня с милицией брать? – немного грубовато получилось, ну да ладно.
   - Не в этом дело. Николай – я надеюсь, это настоящее имя?
   - Ну разумеется, настоящее. Что случилось, опять недоверие?
   Он остановился и пристально посмотрел мне в глаза.
   - Все это кажется мне каким-то несерьезным, эти встречи по вечерам, документы, авария… Пытаюсь посмотреть на все это со стороны и не вижу обоснований для Вашего подобного поведения, мотивации не вижу. Потому не получается у меня всерьез это воспринять. Какая-то игра в шпионов.
   Вот же б…, опять снова – здОрово! Рано я, выходит, радовался…
   - О какой мотивации Вы говорите? – я тоже прожег его взглядом. Ч-черт, ну и глаза же у него! - Мне нужно честно признаться, что я в герои мечу? Или компенсацию за труды желаю поиметь? Этого Вы от меня ждете? Нет, погодите, Вам мало того, что я свое время трачу, таская Вам все эти папки, вырезки и прочие раритеты, убеждаю, обосновываю, доказываю? – меня уже основательно разобрала злость. Ну сколько же можно мозги компостировать?! Сомневается он…
   - Ну не бог весть, какой труд великий, все ж не рельсы на себе таскаете.
   - Да уж лучше бы и рельсы, там хоть понятно – бери больше, тащи дальше. А здесь что кого не устраивает? Какой, в одно место, из меня герой? Для кого я буду героем, если так разобраться? Для людей, которые знать ничего не знают? Да и не узнают, если все пройдет спокойно, чего я, собственно, и добиваюсь! Или же Вы просто верить мне не хотите? Доказательств Вам мало?! Дотянете резину – будут доказательства… С перебором!
   - Во-первых, молодой человек, голос на меня повышать не надо. Во-вторых, вся эта история в вашем изложении звучит по меньшей мере непривычно и ново, по крайней мере для меня – человека, фантастику особо не жалующего. Думаю, окажись вы  на  моем  месте и  в моей ситуации, на  слово  поверить в то, что только может  произойти, было бы весьма нелегко даже и вам. А мне приходится еще и о работе думать, помимо ваших рассказов и бумаг. Поэтому в моих словах лишь здоровый скепсис и ничего более.
   - Антон Семенович, поймите правильно – мне очень тяжело Вам что-то доказывать именно из-за Вашего подхода к жизни, фактам, людям и прочему. Я осознавал, куда лезу, когда все затевал, мне сейчас просто нет обратной дороги. Извините за резкость – не со зла, а лишь от досады, поскольку не хочу потратить предоставленную возможность впустую. Речь идет не о моей или Вашей славе, не о премии за героизм, не о грамоте или медали – о жизнях  людей речь идет! В том числе, повторюсь (!) - и о Вашей собственной, - Заметив недоумение в глазах собеседника, я решил кое-что еще ему рассказать, - Об этом, кстати, и в Вашей же книге подробно написано. При аварии Вы лично получите порядка 550 бэр, потом еще и на нары переселитесь без малого на четыре года. Неужели выслушать меня и принять мои слова всерьез – настолько противоречит Вашим убеждениям, характеру, не знаю, чему еще, что даже проверить мои слова не судьба?
   Видимо, слова мои его как минимум озадачили. То ли он цифру оценил как специалист (а по-другому как? Не первый год он с излучением дело имеет), то ли перспектива оказаться за решеткой подействовала. Так или иначе, закурив, он стал по своему обыкновению прохаживаться рядом, глядя в землю и о чем-то напряженно думая. Я его не торопил – пусть думает. Тут он остановился и поднял на меня взгляд. Поскольку уже основательно стемнело, я, скорее, догадался, что он сейчас как рентгеном меня изучает. Впрочем, голос его звучал вполне миролюбиво:
    - Надо же, всю жизнь как-то с людьми общался, и с заключенными дело имел, но чтоб вот так самому на нары…
   - Смею заверить, Вам это не понравится. Можете взглянуть сами, - с этими словами я включил предусмотрительно захваченный с собой видеоматериал. Сам по себе фильм был так себе – обычная постановка, причем, весьма от истины далекая, но это я покажу ему чуть позже. А пока – заключительные кадры, где мой собеседник, изрядно потрепанный жизнью (причем, до неузнаваемости…) рассказывал о том, что авария была предопределена конструкцией реактора и взрыв был лишь вопросом времени… Мятлин впился глазами в экран и, практически не дыша, следил за всем происходящим. Думаю, никого бы не обрадовала перспектива увидеть себя любимого через каких-то 3-4 года в зэковской одежде, постаревшим, с жуткими лучевыми ожогами по телу. Вот и его увиденное, надеюсь, заставило кое-что в мыслях пересмотреть.
   Ну а на закуску я прокрутил ему весь фильм от начала и до конца. Да-а-а, тут эмоции, что называется, били через край. Обычно сдержанный, с негромким сипловатым голосом, в минуты эмоционального подъема приобретавшим стальную крепость, Мятлин разматерил все увиденное настолько изощренно, что я даже пару выражений решил на всякий случай запомнить. Самым мягким его эпитетом в адрес создателей ролика было «бездари кривоголовые», поскольку ТАК переврать действительность, по его мнению, могли только люди, у которых извилины в голове отсутствовали как понятие. Не буду останавливаться на разборе полетов, который он вел прямо по ходу просмотра, скажу лишь одно – из всего более-менее правдивого там только актеры подобранные соответствовали своим героям, и то лишь по внешнему сходству. Остальное можно было смело выбрасывать в топку.
   Когда страсти немного поутихли, и Мятлин опять полез в карман за сигаретами, видимо, чтобы напряжение сбросить, я решил немного добавить ему информации к размышлению:
   - То, что мы сейчас видели – чуть ли не официальная версия того, что произошло. По крайней мере, другие фильмы, в основном, на эту тему вообще ничего конкретного не говорят – так, давильня на эмоции, не более. Кадры покинутого Города, интервью с людьми, хоть как-то относящимися к работе на Станции. Кто-то был на работе в ту ночь, кто-то уже потом узнал и приехал, кто-то ликвидатором был – вот так, с миру по нитке, и готов очередной шедевр. Сами понимаете, если так обстоят дела через десятилетия после всего, что было, на чем людям учиться? От каких ошибок можно уберечься, если опыт прошлого не берется на вооружение? Вот потому я и здесь – решить проблему, так сказать, на исходной позиции. К кому мне было еще обращаться, как не к Вам?
    Он с недоумением посмотрел на меня.
    - Неужели не к кому больше было прийти? А Житников? Очень грамотный специалист, в реактор просто влюблен. Волю дай – неделями на работе пропадать будет! Порой чуть ли не силой его приходится домой отправлять.
    - К сожалению, с его кандидатурой не все гладко. Несмотря на свой профессионализм, он толком ни работ, ни иных следов в науке не оставил. Думается, не потому, что не о чем писать было. Просто такие люди живут работой, а не славой от публикаций или ученых степеней. Мне даже биографии его найти не удалось, даже фото от него не осталось. А ведь погиб он после той  ночи, такую дозу получил, что шансов выжить просто не было...
   - Толя?! Погиб?! Тьфу ты, черт! Вот ничего себе! Да уж, зная его, могу сказать сразу – отсиживаться в уголке он бы не стал, в самое пекло бы полез!
   - Так оно и получилось. Он тоже не один раз обошел блок, получил при этом огромную дозу и подтвердил сказанное Вами, что реактор разрушен. Вот только в суматохе никто не принял эту информацию всерьез – всем хотелось верить, что реактор цел. Да и вообще в ту ночь столько мер было принято ненужных...
   - Да-а, дела... – Он зачиркал спичкой. Некоторое время молча курил, словно взвешивая все услышанное. Потом повернулся ко мне.
   - Николай, признаюсь, не думал, что скажу это, но – я вам верю, потому сделаю все, что в моих силах. Думаю, игра стоит свеч, даже если для хорошего дела и придется краски сгустить. Дайте мне три … так, секунду… да, три дня. Потом встретимся, и я подробно расскажу, что и зачем было сделано. Договорились?
   - Договорились, Антон Семенович, спасибо Вам. И спокойной ночи!
   Пожав друг другу руки, мы разошлись каждый в свою сторону. Мятлин уже через полчаса будет дома, а мне предстояла часовая велосипедная прогулка до своего угла. Хорошо, что можно приезжать когда угодно, лишь бы не шуметь, поскольку собаки у Тарасовых не было, а то бы выгнали меня хозяева дома к лешему за поздние визиты.
           

 
 Часть седьмая.
 
   Время до оговоренных компанией выходных за повседневными хлопотами пролетело незаметно. Парни, регулярно получая «телефонного пенделя» от Ветки, закупили мясо и все, что еще было необходимо. Признаюсь, вся эта беготня прошла мимо меня, поскольку каждый день туда-сюда не наездишься, да и озадачивать живших по соседству было все-таки удобнее, чем живущего в километрах меня. Поэтому я занимался своими делами, а вся гоп-компания вовсю готовилась к выезду в мои края. И состав подобрался что надо – все примерно одного возраста, все любят кино, книги, музыку и прочие восхитительные вещи, придающие жизни полноценный вкус. И вот, наконец-то настал день, когда в деревню нагрянули все МЫ!
   Пикник удался на славу. Димкина бабушка оказалась забавной старушкой. Она все время кому-то что-то рассказывала на жуткой смеси украинского, русского и еще возможно какого-то неведомого языков, при этом сама заразительно хихикала над своими же словами, и, похоже, мало интересовалась тем, что ее толком никто не может ни услышать, ни даже разобрать, над чем же она так смеется. Она быстренько нас сориентировала, показав место в ограде (там грузовик можно было поперек поставить – двор был здоровенный), где можно было развести огонь, и еще попутно кучу всяких полезных мелочей, типа рукомойника, питьевой воды, посуды и прочего, после чего, жестикулируя и не прекращая своего повествования (судя по всему, очень смешного), куда-то удалилась. Наверное, вид у меня был еще тот – ну весьма непривычный персонаж эта бабулька – поскольку Димыч, рассмеявшись, хлопнул меня по плечу:
   - Расслабься, чувак. Она, конечно, со странностями, а у кого их нет? В остальном это замечательный человек – всегда и примет, и накормит, и спать уложит. Да и нашу орду приютить не испугалась.
   - Да нормально все. Я просто честно пытался разобрать, о чем же она все-таки говорит. Толком ничего не понял, может, ты в курсе, что ж там за история такая?
   - Поди узнай… Знаешь, как у бедуинов, идущих по пустыне, песня – что вижу, о том пою. Похоже, это то же самое.
   Мы выгрузили ведро с мясом, шампуры и прочую нужную мелочь. «Москвич» не подвел – не зря мы его с Андрюхой полдня к жизни возвращали. Долгое время его мучили все, кому не лень, а в итоге сбили зажигание, настройки карбюратора, ну и еще кое-что по мелочам. Андрюхин батя на нас не нарадовался – поначалу он даже слушать ничего не хотел, только рычал густым басом - мол, вас тут таких (цензура) мастеров толпы (цензура) носятся, а толку нет. Лишь после того, как мы с ним пообщались, так сказать, лично, вроде бы отошел и разрешил попробовать. «В последний раз, слышишь? Хватит уже нервы мотать и мне, и машине!» - Андрей на эти слова только усмехнулся и подмигнул мне: дескать, не дрейфь, батя у меня вскипает на раз и отходит так же быстро. Привести все в порядок, заодно устранив посторонний подсос воздуха через задубевший шланг на коллекторе, было несложно. Руки будто сами находили, устраняли, подкручивали, выставляли. Поворот ключа – и мотор, взревев и заглушив наше дружное «Ура!», стоит и рычит, прогреваясь. Еще немного поколдовать с настройками, аккуратно винтики туда-сюда – порядок. Сунутый мне в нагрудный карман здоровенной мозолистой пятерней червонец несколько меня озадачил, я уже было начал доказывать, что незачем столько. «Лишним не будет. Откажешь – обидишь, понял?» - этот аргумент басом пресек все разговоры на корню. Обменявшись крепким рукопожатием, мы уладили все вопросы. После такого удачного начала отказать сыну взять авто бате было уже как-то неловко, так что и это затруднение разрешили быстро, тем более, что права у Андрюхи были.
 Вот и выходной день, тепло и солнечно, как по заказу. В импровизированный мангал, составленный из кирпичей, загрузили дров, и теперь они весело полыхали, потрескивая, а мы с Димкой нанизывали мясо, попутно разговаривая обо всем на свете. Женская половина накрывала на стол, особенно меня порадовали домашние заготовки в виде ассорти из овощей. Внешний вид не обманул – все оказалось настолько вкусным, что даже я, человек, не слишком пылко относящийся к соленостям, не смог побороть искушения. С выпивкой вопрос был решен довольно оперативно – парни, не занятые мясом, быстренько выловили кого-то из местных дяденек соответствущей наружности и, отведя его в сторонку и пообщавшись вполголоса, рванули с ним, видимо, в сторону местного эликсирного кладезя. Вернулись через полчаса с довольным видом и сумкой, набитой чем-то позвякивающим. Местный эликсир оказался вполне неплохим, судя по всему, основательно обработанным подручными средствами. Прозрачная, как слеза, жидкость практически не имела ни сивушного запаха, ни характерного самогонного вкуса – я, как человек, не раз с этим напитком в жизни дело имевший и примерно знакомый с кое-какими тонкостями очистки от примесей, был весьма приятно удивлен. При всем при этом крепость у жидкости оказалась будь здоров, но хмель оказался не тяжелым, а наоборот, легким и приятным.
  В общем, местный самогон пришелся по вкусу всей компании, от него даже девушки не отказались. Впрочем, для них Женька извлек из своих запасов бутылку какого-то импортного ликера, что по тем временам было довольно-таки большой редкостью. Это уже потом, лет через пять-семь, подобные емкости наводнили коммерческие киоски, а тогда восторженное «О-о-о!» от мужской половины и восхищенные повизгивания от женской сопроводили его широкий жест. Решив немного поэкспериментировать, Женька принялся смешивать гремучую смесь из местного и импортного спиртного, заявляя, что коктейль «Прощай, извилины» - это писк сезона, особенно в пригородах Парижа и Ниццы. Попробовав смесь и прикинув, что название вполне соответствует замыслу, мужская половина решила не рисковать и воздать должное чистому продукту. В общем, все остались довольны выбором, тем более, что как раз подоспела первая порция мяса и восторженных звуков и возгласов стало больше.
   Потом… да потом много чего было. И массовое поедание шашлыков под домашние заготовки, и тосты, в которых красноречие и фантазия переплетались все изощреннее. Кстати, в этой категории пришлось выступить и мне, а иначе, как уроженца Кавказа, без тоста обещали из-за стола не выпустить даже по великой нужде. Решив не провоцировать уже подогретую компанию на выполнение гнусных замыслов, я выдал им несколько тостов, не выпить после которых было просто неприлично. Потом – танцы под кассетник, в основном, под импортную   попсу (все-таки и «Арабески», и итальянцы – это отлично!), опять тосты и мясо, и снова тосты, но уже короче… И как-то незаметно мы увидели, что вечер тоже решил присоединиться к нашему веселью. Обняв за плечи все вокруг и слегка пригасив солнечный свет, он присел к нашему огоньку, откуда-то (видимо, из чьего-то багажника) извлек гитару и ненавязчиво перебрал струны чьими-то умелыми пальцами. Идея была воспринята одобрительно, тем более, что к этому времени все уже успели и наесться, и напиться, и вдоволь наплясаться - навыделываться… А теперь хотелось немного лирики.
    Костер, потрескивая, старался вовсю, подкидывая в начинающее темнеть небо пригоршни танцующих искр, видимо, всерьез расчитывая заменить ими звезды. Первые летучие насекомые, привлеченные его стараниями, нестройным роем плясали неподалеку, близко все же не подлетая. Ну а мы расположились  кто  где вокруг, пачка «Мальборо» и веточка с угольком ходили по кругу. Потряхивая своей огненной шевелюрой, Андрюха взялся за штурм музыкального Олимпа. Песен он знал очень много – и советскую эстраду, и бардовские – любовь и жизнь тесно переплетались в них, заставляя слушателей то  проронить слезу, то сдержанно улыбнуться. Встречались песни и посвященные туризму, большей частью серьезные. Однако, находилось место и веселому – в  репертуаре были  и  походные шуточные  про  тяжелые рюкзаки и нехватку продуктов (видимо, натерпелся в свое время человек). Одна  туристическая  мне показалась довольно знакомой по припеву:
   И улыбка, без сомненья, вдруг коснется ваших глаз…
   Вот только куплеты были другими… Сейчас припомню… как-то так:
   Если вы в походе, не поев неделю,
   Где-то на подъеме стали буксовать –
   Вы на шею другу залезайте смело,
   Ведь своих товарищей в беде нельзя бросать!
 И снова припев. Потом еще куплет-другой, как-то не запомнились, а вот этот почему-то зацепился:
   Если вы в походе без еды остались
   И, доев гитару, за шнурки взялись –
   Их для гигиены в речке постирайте,
   Посолите, поперчите – будет зашибись!
   В оригинале последнее слово было несколько иным, но смысл, думаю, не потерялся…
   Тут и я в тему прозвучал им пару куплетов – про обледеневшего медведя и полет со склона (камни догонять). Дружный гогот, сопровождавший всю песню, после этих куплетов, казалось, шевельнул ветви деревьев по округе. Отсмеявшись, Андрей протянул мне гитару:
   - Смотрю, ты в этом вопросе тоже не новичок? Может, попробуешь? По себе знаю - раз когда-то играл, значит, руки вспомнят. Ну а нет, так не страшно.
   Действительно, чего бояться мне, с молодости умевшему играть три аккорда одним боем… Странное дело, но руки мои и впрямь достаточно уверенно взяли гитару, привычно (!) проверили строй, взяли пару аккордов. Такое ощущение, что я и впрямь умел играть на этом инструменте (а вот в свое время никак не удавалось научиться, надо же…), просто долго не играл. Для начала, чтобы распеться, исполнил «Мой друг художник и поэт» Никольского. Пальцы сами находили нужные струны, мне даже не приходилось как-то себя напрягать или что-то вспоминать – все получалось само собой. Мысленно шалея от новых открытий, я решил замахнуться на что-нибудь посерьезнее. Однако вовремя одумался – в эти годы о многих вещах, вроде «Кино» или «Арии» еще толком не слыхали, поэтому пришлось репертуар пересмотреть. Попробуем себя в неизданном и потому неизвестном широким массам. В свое время армейский дружок, перечитав кипу фэнтезийных книг, видимо, под их влиянием, стал писать стихи. Ну а несколько его творений как-то ненавязчиво, не без помощи добрых людей, превратились во вполне пристойные песни. Да, Плющев, это твое, хоть ты еще очень не скоро это напишешь…
   Он смотрит на небо, на алый закат
   И вспоминает, как столетья назад
   Открыли ему древнейший секрет,
   Коим жизнь продлевают на тысячи лет…
 Припев:
   Он пришел ниоткуда и уйдет в никуда,
   Он прошел по всем странам и через года,
   Ничуть не старея под тяжестью лет,
   Пронес свою тайну, не ведая бед…
 Небольшой проигрыш, и еще куплет:
   Он живет и сейчас, в век безумной мечты,
   Неизменчивый внешне и такой же внутри.
   Его разум как лед, его воля как сталь,
   А душой он походит на черный хрусталь…
 Еще раз припев, Ветка уже (в своей манере – губами) подпевает – вот память у человека! Третий куплет:
   Он бессмертен один и к нам безразличен,
   Он такой же, как все, оттого и безличен.
   Лишь одно отличает его от людей –
   Огромная власть над судьбою своей…
(слова Е. Плющева)
   А вот тут Ветка ТАК странно посмотрела мне в глаза, что по моей спине разом пробежал озноб. Опять же – только сейчас я понял, насколько многие вещи из этой песни применимы ко мне… Видимо, это почему-то стало понятно и другим…
   Последний аккорд затих, песня смолкла. После небольшой паузы все вдруг зашевелились, кому-то понадобились слова с аккордами, кому-то сигареты. Текст, однако, не оставил людей равнодушными – хоть до засилья фэнтези на книжных полках было еще далеко, тем не менее, фантастику читали с удовольствием все, а незнакомая идея песни завораживала. Я понемногу утихомиривал страсти, рассказывая о песне и об ее авторе (дружок армейский, мол). Подуспокоившись, народ потихоньку рассосался по окрестностям – кто к костру, кто по делу насущному. Лишь двое из нашей орды сидели и молчали.
   - Интересная песня, - помолчав, задумчиво сказала Веткина подруга, сестренка Рыжего, - Красивая, только немного странная… Вроде и не грустная, а на душе не по себе. К чему бы? – и, пожав плечами, поднялась и пошла к машине. На полдороге обернулась и сказала уже мне, - А поешь ты классно! И играешь тоже здорово, спасибо тебе!
   - Да на здоровье, обращайтесь, если что, - с улыбкой отозвался я, и, повернувшись, увидел Веткины глаза. Потемневшие, требовательные, они как будто пытались меня просветить. Да щас, ага! Я и сам поиграть в гляделки умею.
   - Выпить, так понимаю, ты не хочешь со мной за компанию? – Помотала головой, - И еще кусочек съесть – тоже нет, да? – Еще раз помотала, - Угу… а как насчет песни? Хочешь, я именно для тебя спою?
Вроде бы по глазам вижу – не против. Как в том мультике про волка: щасс спою… Ох, как несет меня во все тяжкие с этого эликсира – только держись! В аккордах бы еще не запутаться на радостях.
   «Не ведьма, не колдунья ко мне явилась в дом…» - под негромкий перебор начал я. Думаю, «Ария» пока не сможет меня за плагиат поймать и предъявить, так что внаглую попользуюсь. Тем более что песня просто отличная, и под гитару звучит замечательно, особенно сейчас. Костер уже немного прогорел, искорки уже не уносились роем в вечернее небо, и, казалось, даже звезды, поначалу будто ими отпугнутые, осмелев, спустились к нам поближе, чтобы послушать незнакомую им историю
   Когда я закончил и отложил гитару, Ветка порывисто прижалась ко мне, шепча: «Что ж ты за человечина такая… что ж ты, вредина, со мной делаешь, а?..». Я только обнял ее, прижал к себе и, гладя по волосам, тихо шептал что-то на ушко, а ноги сами собой потихоньку, шаг за шагом отдаляли нас от остальной компании. Но продолжалось это недолго – чья-то рука ощутимо хлопнула меня по плечу, а бодрый, хотя и несколько спотыкающийся голос Рыжего возвестил:
 
 - Вот так вот, значит, да? Пока никого нет, мы втихаря тут сами себе…это... Да?
 - Блин, Андрюха, ты не вовремя. Давай чуть попозже, а?
 - А-а-а, извини, не разглядел. Все-все, уже ухожу… Не, погоди, слушай, а чья песня-то, а?
 - Все потом, ладушки? Потом-потом… Мы скоро придем.
 - Извини, - завозилась Ветка, - я что-то с тобой последние тормоза теряю… Песни же еще какие-то, как с другой планеты, выбираешь… И вот как душой чую – не зря ты именно их поешь… А вот сказать ничего не могу – не получается… Что вот ты со мной делаешь? Зачем?
 - Все, что я могу тебе рассказать, я тебе расскажу. Помнишь наш с тобой уговор? Чуть позже, ага?
 - Я так сама себя живьем съем от неизвестности, ты этого добиваешься?
 - Ладно, хорошо, завтра я обо всем тебе расскажу. Меня это все тоже ни разу не забавляет. Пойдем, ребята ждут.
   В обнимку мы подошли к костру. Там уже потихоньку набирала обороты очередная волна веселья – мяса еще было немного, консервы какие-то тоже нашлись, да и спиртного парни взяли с запасом – гуляй, молодежь! Взяв гитару в руки, я, после небольшого проигрыша, выдал разогревшейся компании «Dustinthewind» группы «Канзас»   в  аранжировке от «Скорпионз». Так они ее споют только через пятнадцать лет на концерте в Лиссабоне, но меня уже потихоньку начинало нести – или я выпущу пар, или дров наломаю. Народ среагировал бодро – пошел танцевать. Андрюха, тряся шевелюрой, отстукивал на донышке какого-то ведерка партию ударных, причем, весьма грамотно – чувствовался профессиональный подход. Наши объединенные усилия не пропали даром – дружные аплодисменты от всей честной компании и тост «за наши золотые руки, которые ни в коем случае нельзя сдавать государству» подытожили мой выход. Я вернул гитару Андрюхе, мотивируя тем, что пальцы с непривычки устали, так что теперь без меня.
   Кого-то не хватало. Поглядев по сторонам повнимательнее, я не обнаружил Ветки. Куда ж ты подевалась? Ага, вот она где - стоит и штурмует умывальник, основательно, как будто по уши извозилась и теперь пытается отмыться. Вынырнула, стоит, отфыркиваясь. Дал ей свой носовой платок, стою, жду рядом.
   - Ты извини меня, ладно? Я немного перебрала сегодня. Ядерная какая-то самогонка у нас – уносит как здрасьте. Сложи меня куда-нибудь, а? А то ноги уже не держат…
   Ну, это мы запросто… местечко я заранее застолбил. В доме небольшая комнатка мне приглянулась еще засветло, туда я Ветку сейчас и проводил. Разул, раздел (в меру, не подумайте плохого… не спать же в верхней одежде?), положил на бочок. Сам улегся сзади, прижал к себе и стал греть – ее уже потихоньку отпускало и потому немного знобило. Пару раз она пыталась повернуться ко мне лицом, я это дело пресек – хоть гормоны и играли в организме «Ленинградскую симфонию» Шостаковича, однако сейчас не самое лучшее для этого время. После второго поползновения с ее стороны я пригрозил, что отшлепаю, на что получил мечтательно-мурлыкающее «М-м-м!..» в ответ. Вот же зараза какая! Тогда я просто прижал ее к себе поплотнее – тут уж не деться никуда. Мало-помалу движения и шепот прекратились, пьяный ребенок уснул… Ну а следом выключился и я, без снов.
             

 
Часть восьмая
 
 …Позднее утро. Солнечный свет, какие-то движения повсюду, говор, смех… Голова, на удивление, чувствует себя головой, а не тем, чем обычно после такого количества спиртного на ночь. Вот умыться бы не мешало. И зубы почистить. Так, стоп! Почему я своими руками чувствую, что обнимаю голое тело? Оно было ночью одетым! И сам без футболки, но, слава богу, в трусах… Ага! Открыв-таки глаза, наблюдаю картину маслом: мы оба - как это правильно по-русски? - топлесс возлежим, причем, я откровенно снизу. А сверху, во сне удерживая меня в захвате руками и ногами словно подушку во весь рост, самозабвенно спит довольнющая (судя по улыбке) Ветка. М-м-м, а фигурка-то у нее – закачаешься! Стоп, не надо про фигурку, надо как-то вставать и не фрагментарно, а все - таки целиком. Бесшумно выбраться не удалось – Ветка проснулась, улыбнулась еще шире и, чмокнув  меня в губы, промурлыкала:
   - Не пу - щу!
   - Щас как приставать начну – сразу отпустишь! – шутя пригрозил я, не стараясь, впрочем, особенно выбраться из ее объятий.
   - Ну да, напугали ежика голой правдой, - только фыркнула она, тем не менее усевшись и выпустив меня, - Сам меня полночи держал, обещал отшлепать, а сам и не отшлепал, э-э-э, - показала язык.
   - Я тебя грел, ничего ты не понимаешь, - возмутился я. Ну не всерьез, конечно, сами понимаете – на что сердиться-то?
   - Ты горячий такой, я среди ночи проснулась, приснилось, что я на печке сплю – так спину припекало. Глаза открываю и чувствую, как по мне пот течет. На тебя гляжу – ты такой же мокрый лежишь и меня держать пытаешься. Я и скинула немного одежды с нас обоих, а ты, между прочим, не сопротивлялся, даже приподнялся, чтобы мне удобнее было. Правда, когда я немного увлеклась, ты начал протестовать… даже пальцем погрозил! Представь себе, я даже чуть не покраснела! Пришлось оставить тебя в покое. А потом уже под утро опять как-то прохладно стало… тут ты мне и пригодился, - деловито изложила Ветка, облачаясь в найденную футболку… м-м-м, жаль… поторопилась… я бы еще пообниматься не против. Однако пора уже и вставать, там вроде большинство уже на ногах.
   Тем временем Ветка, наклонившись ко мне, стала внимательно изучать татуировку на моем правом плече, проводя пальцами по всем ее завиткам и узорам. Потом, словно что-то вспомнив, откинула    одеяло, под которым   мы лежали, и впилась взглядом в мою правую голень… Глаза ее широко раскрылись. Ну да, посмотреть там есть на что…
   - Нифига себе! - выдала она, - Это как ты так ухитрился? Ночью я толком и не видела, а тут…
   - Места знать надо, - приподнимаясь на локтях, ответил я, - там еще давали, но я решил, что мне и одной хватит, - я выпростал ногу полностью, вытянул ее, подняв повыше, - Красавец, правда же? Все девчонки мои! Можно за деньги показывать опять же…
   - Прекрати! – на Веткиных глазах показались слезы, - Это не смешно! Тебе же больно было…
   Да уж, девочка моя, что правда, то правда… Боли тогда было с избытком. В молодости на купленном три месяца назад японском мотоцикле я возвращался из поездки в соседний город – ездил в гости. Местность была довольно однообразной, что и сыграло со мной злую шутку. Видимо, сон сморил меня на приличной скорости, и на несколько секунд я потерял контроль над дорогой. Этого оказалось достаточно, чтобы догнать попутную машину. От удара меня выбросило из седла и метров пятьдесят кувыркало по встречной, пока я не финишировал на обочине. Кроме ноги, собственно, больше почти и не пострадало ничего. Видимо, чудом... Первый рентгеновский снимок мне сделали в районном центре в больнице, куда привезла вызванная «Скорая». Потом уже оттуда с боем забрали друзья и меня, и мотоцикл. В городе знакомые помогли с госпитализацией; когда дежурный врач, оформляя мои бумаги в приемном отделении, увидел этот снимок, то так в лице изменился, что я увидел это, находясь у него за спиной (смех смехом, но картина была и впрямь…). Потом две операции, год лечения, месяц реабилитации… Нога срослась нормально - спасибо хирургам - просто формы получилась причудливой: костная мозоль на месте одного из множественных переломов получилась большой, словно третья коленка выросла посреди голени. Меня это поначалу забавляло, потом привык – ходить и даже бегать могу, что еще надо? Вскоре я опять сел за руль того самого мотоцикла, который к этому времени друзья привели в порядок, и ездил на нем долгие годы… В конце концов, он ни в чем не виноват, из-за меня же авария случилась, а не по его вине. Так что мы еще очень долго были вместе.
   - Ладно, солнышко, посмотрели, попугались – и хватит, - садясь и оглядываясь в поисках одежды, сказал я, - Пора уже и на свет божий вылезать, а то меня сейчас разморит, и придется тебе меня на руках к воде нести, еще и умывать, ибо я буду не в силах.
   - Блин, я поседею с тобой, - буркнула Ветка, - Что ж ты за личность такая – весь в шрамах, весь в тайнах? Татуировка во все плечо – хоть на стену вместо картины тебя вешай. Штирлиц натуральный… Еще и издевается откровенно, как будто так и надо! Знаешь, ведь не каждый день такое… такую красоту видеть доводится. А ты смеешься…
   - Не надо, Ветка, - я приобнял ее за плечи, - не выдумывай. Просто сейчас я про все это могу вспомнить с улыбкой, потому что все уже давно прошло и больше о себе не напоминает. Это тогда  было больно, а сейчас мне здорово, что ты рядом со мной. И не забивай голову себе ерундой. Я же обещал, что все тебе расскажу, значит, расскажу. И не останется никакой тайны… только вопросы и недоверие, - со вздохом закончил я и стал одеваться.
   - В смысле – недоверие? - не поняла Ветка, - Почему я должна тебе не доверять? Если ты расскажешь правду, как в нее можно не поверить?
   - Вот расскажу, тогда сама все и поймешь. Только не здесь, мы сейчас со всеми попрощаемся и ко мне пойдем, я же здесь живу недалеко. Не забыла?
 - Ну да, помню, - кивнула Ветка. – Пошли умываться.
   На улице тепло и солнечно. Вся гоп-компания уже пришла в себя, парни, смотрю, уже здоровье поправляют, закусывая каким-то салатом прямо из банки. Девушки чаевничают, а стоящая рядом трехлитровая банка варенья, судя по цвету, яблочного, очень гармонично дополняет картину.
   - Парни, а вы как ехать собираетесь, после спиртного-то? Ничего не будет?
   - Да ладно, не боись. Женьку каждая собака в Городе знает – предки в исполкоме работают, так что пронесет. Да и что мы тут выпили-то – пять капель…
   - Ладно, как знаете. Я-то с вами не еду, живу здесь недалеко, пойду потихоньку. На, держи, - это Андрею в карман моя рука кладет два червонца, - Хватит столько? А то и мясо, и выпивка – вы же вчера все на свои организовали?
   - Да конечно, за глаза хватит, спасибо, что вспомнил. Слышь, Жека, ты адресок-то запомнил, где вчера покупали? Самогоночка-то – ух! Вдруг когда еще прикупить понадобится?
 - Я дом запомнил. Там садик еще рядом и памятник недалеко. Надо будет – прикупим, какие дела?
   Мы помогли навести порядок - расставили все по своим местам, помыли посуду и навели чистоту во дворе. Чудесный пикник закончился весьма неплохо – у меня появились новые друзья. И Женька, несмотря на внешнюю мажорность, оказался вполне нормальным в общении парнем, с которым не скучно. И девчонки – серьезная Оксана, хохотушка Татьяна и Елена, рыжая, как и ее братец. И сам Рыжий, поделившийся по секрету, что поговорит насчет меня в группе, если что… мол, хорошие руки всегда в цене, а тут вроде бы на ритм гитарист нужен... В общем, все складывалось нормально. Пока нормально, во всяком случае.
 Мы с Веткой, попрощавшись со всеми, отправились ко мне. По дороге опять болтали ни о чем и обо всем на свете. Однако, некая скованность все же присутствовала… Видимо, невысказанная тайна тяготила нас обоих. Признаться, я уже просто устал таскать это все в себе. Хотелось с кем-то поделиться, не боясь напугать человека. Хотя… Не стоило мне, наверное, вообще затевать этот разговор, тем более пока еще ничего толком не известно. Но - что делать, раз обещал. Только держать слово…
   Подойдя к дому Тарасовых, я увидел Надежду, она как раз вернулась из магазина, куда ходила за продуктами. Поздоровались, пообщались, спросил – не помочь ли чем? Нет, все в порядке, ничего не надо. Отдыхай, ты ж в отпуске. Не убегайте хоть вы никуда, скоро обедать будем. А то благоверный, мол, опять на пруд с утра пораньше рыбачить упылил, прямо не сидится ему. Хорошо, мы пока у меня посидим. В сарайке Ветка, почему-то судорожно вздохнув, крепко меня обняла, какое-то время молчала, потом подняла глаза.
 - Мне почему-то страшно. Такое чувство, что тебе пора уезжать, и ты мне сейчас об этом скажешь. Тебе ведь не надо уезжать, правда?
 - Нет, моя хорошая. Буду тебе говорить немножко о другом, - Я  достал свой рюкзак, извлек из него газету с сообщением об аварии и дал Ветке. Пока она читала, меняясь в лице и недоуменно морща лоб, я достал электронную книгу и нашел там папку с видеоматериалами по теме. Ветка прочитала статью, посмотрела название газеты и дату… АГА! Глаза ее стали просто огромными. Повернулась ко мне, смотрит в лицо, а в глазах вопрос вперемешку с ужасом – «Это как???» Молча включаю видео, протягиваю ей. Кадры кинохроники, бесстрастный голос за кадром: «…фон… Рыжий лес… дезактивация… эвакуация… Станция…». На экране – знакомая полосатая труба, развалины, машины с ликвидаторами, дозиметристы... техника рядами на поле – могильники. Ветка губу прикусила и дикими глазами смотрит, как губка впитывает весь этот кошмар... На нее смотреть без слёз просто невозможно – все равно что Папе Римскому сам Бог явился и признался, что его не существует. Досмотрела. В глазах слезы. Осторожно, словно гранату, кладет планшет на раскладушку и смотрит на меня с ужасом. Э-эх, что уж теперь-то бояться?
 - То, что ты видела, еще не произошло, но может произойти примерно через неделю. Я хочу этому помешать. Я из будущего прибыл сюда специально для этого. Там, у нас, в моем времени все, что ты сейчас видела,  случилось, было страшно... У меня есть много материалов по этой теме, кое-что сейчас на руках у людей, которые могут реально помочь в решении вопроса. А ситуация очень сложная. Прости, я не хотел тебя испугать или расстроить, просто сейчас говорить о каком-то успехе или неуспехе еще рано. Вот когда энергоблок благополучно остановится – тогда можно чему-то радоваться. А пока я должен сидеть и ждать…
   - Ты… столько времени… не говорил мне ничего… почему?! Ты боялся? Думал, я не пойму?! Молчи! То, что там... это правда?! Это страшно, то, что там… я не хочу! – Не мигая, она смотрела на меня. Горячим шепотом сквозь рыдания, душившие её, она говорила и говорила. Слезы сами собой катились по ее щекам, - Ты молчал все это время… в себе все носил… А я чувствовала, сны эти… и ты странный такой, как не отсюда… Господи!..
   Тут ее просто прорвало. Уткнувшись мне в плечо, она плакала навзрыд. Я же только прижимал ее к себе, гладил по коротким волосам, шептал ей что-то успокаивающее… Сколько мы просидели так в полумраке сарайки -   не знаю. Видимо, не очень долго, потому что голос Надежды, зовущей обедать, как-то вернул нас обоих на грешную землю.
 - Ты глаза не три, а то опухнут. Пойдем, умоемся, - повел я Ветку к умывальнику. Надежда, однако, увидев зареванную девушку, встревожилась и быстро подошла к нам.
   - Что случилось, девочка моя? Обидел кто? Коля, что с ней?
   - Нет-нет, что вы, Надежда, все хорошо. У меня просто дела женские начались, поэтому и плачу. Больно иногда, и нервы шалят… Простите, - шмыгая носом, Ветка занялась собой. Я же, метнувшись за полотенцем, быстренько прибрал все свои вещи в рюкзак – не хватало, чтобы еще кто-нибудь всё это великолепие увидел.
   Приведя себя в порядок, Ветка успокоила Надежду, дескать, все хорошо, домой приеду и отлежусь. За обедом страсти потихоньку улеглись – Надежда готовила просто чудесно, поэтому все негативное было отброшено. Воздав должное золотым рукам хозяйки, мы сообща помогли ей навести порядок, помыли посуду, потом с приятной тяжестью в желудках отправились к себе. Ветка уже вполне успокоилась, по крайней мере в глазах ужас не стоял и от меня она с криками убегать не бросилась. Поэтому мы как-то не сговариваясь решили, что быть продолжению.
   Устроившись на раскладушке, Ветка потребовала повторить все с самого начала. Я рассказал ей практически все – кто, откуда, как и зачем здесь. Естественно, попутно пришлось выкапывать из рюкзака то, что привез с собой. Мобильник ее позабавил, особенно то, что можно было фотографировать и сразу смотреть готовые снимки. Электронные книги вызвали просто неподдельный восторг – сколько ж читать можно!!! И все в этой вот штучке, с тетрадку величиной! А вот паспорт мой ее не обрадовал. Ну да, если по нему судить, то по нынешним–то временам мне неполных одиннадцать, а в своем времени – аж 74 года. Поди теперь угадай, как себя со мной вести. Обняла себя за колени – излюбленная поза для размышлений - и о чем-то всерьез задумалась. Ладно, думай, прикидывай, мешать не буду. Сгреб вещи обратно в рюкзак, попутно достал немного денег на карманные расходы.
   - А что ты будешь делать дальше? – прозвучало вдруг. Я обернулся.
   Ветка потемневшими глазами требовательно смотрела на меня, ожидая ответа. Маленькая моя, откуда ж я знаю?
   - Жить буду дальше. Как? Вот когда эта история закончится, тогда поглядим. Я даже не знаю, что потом будет. И будет ли для меня оно, это потом. Не забывай – я первый человек, ввязавшийся в подобную затею. Теперь все, что со мной произойдет, я записываю и оставляю в заранее оговоренных местах. Даст Бог, лет через шестьдесят это попадет в руки тех, кто начинал эксперимент. Может быть что-то им поможет в дальнейшем, не знаю. Думаю, что дата аварии – некая конечная точка во времени, после которой что-то должно измениться, в лучшую или худшую сторону. Там уже и посмотрим, что со мной будет.
   - Кошмар... А если ты исчезнешь? Или тебя заберут обратно? Хотя, ты же говорил, что возврат пока не отработали. Ну хорошо, а если все нормально – как ты будешь дальше жить? С таким паспортом ни на работу, ни куда еще.
   - Ну да, даже в ЗАГС не пустят, - невесело пошутил я, - Давай не будем торопиться. Ты теперь почти все обо мне знаешь. Осталось только потерпеть чуть меньше недели...
   - Да-а-а, вот так принц мне достался. Всю жизнь не как у людей, - покачала Ветка головой. На удивление быстро она освоилась после всего, что я ей рассказал. За что и уважаю тебя, девочка моя, просто несказанно. Другая бы не поверила, устроила бы истерику, в милицию бы сдала или еще что... а тут... Принц, видите ли... так, секунду! Хотя, впрочем, давно мог бы уже и сам догадаться обо всем – если и не влюбилась, то уже где-то рядом с этим... Что поделать, теперь мы с тобой как ниточка с иголочкой – куда ты, туда и я. По крайней мере, пока вся эта история чем-нибудь определенным не закончится. Господи, дай мне сил не сойти с ума за эту неделю, пожалуйста, больше ни о чем не прошу...
   Проводив Ветку до остановки и усадив ее в автобус до Города, я решил больше никуда сегодня не дергаться. Хватит уже этих велосипедных разъездов каждый день... Остаток дня решил провести, самозабвенно отдыхая и бродя по лесу. Далеко не заходил, однако нагулялся до гудящих ног. Все–таки лес – это чудесно, особенно для городского жителя, коим я всю жизнь являлся. Ветер тихонько шумит в ветвях деревьев, мягко их покачивая, молодая зелень, вторя ему, уже бодро трепещет своими ладошками. Птичье разноголосье ласкает слух, а первые комарики уже пробуют тебя на вкус... Даже рифмы кое – какие на ум приходить начали, пока не забыл – записать их. Как видите, уважаемые, я старательно игнорировал всяческие мысли на тему «Насколько правильно я поступил». Убежден, что правильно. Потому и не думал больше о нашем разговоре. В любом случае – менять что-то уже просто поздно.
   Впервые за много дней я почувствовал хоть небольшое, но облегчение. Даже какая-то пофигистическая нотка расшалилась в организме, мол, забить на все и радоваться жизни. Спать ушел необычно рано, чем изрядно удивил Тарасовых. Да, кстати, отставной майор опять привез практически полный багажник приличного размера рыбин – судя по его рассказу, красочным подробностям которого мог бы позавидовать любой художник или писатель, клев был просто отменным, потому, чтобы не перегрузить ненароком машину, он оставлял самых крупных, а мелочь выпускал обратно. Надежда, впрочем, не особо разделяла восторги своего бравого супруга, вполне серьезно предлагая ему идти и чистить этот улов самому. То ли запах речной рыбы ей не нравился, то ли что еще – я как-то не очень разобрал причину ее недовольства, поскольку уже завалился на раскладушку, с наслаждением вытягиваясь в полный рост. А крепкий сон, внезапно выскочив из-за угла, набросился на меня, в один миг утащив в темноту и не оставив даже тени от меня в реальном мире.
              

 
Часть девятая.
 
    Наша очередная встреча – как, впрочем, и все последующие - с Мятлиным прошла уже совершенно в ином ключе – мне уже незачем было распинаться перед ним в искренности своих намерений и чистоте помыслов. Предъявленный ему для изучения материал обладал одним огромным плюсом перед всеми словами – он был наглядным, словно дуло танковой пушки, нацеленное тебе в лоб. Трудно отмахнуться и не принять всерьез! Поэтому на сей раз я принес весь материал, которым располагал – пусть читает, делает выводы. Само собой, только передачей материалов дело не заканчивалось. Мы стали видеться практически ежедневно, он даже домой меня приглашал, да я отказался – все же человеку и отдых нужен, а ну как разговоримся мы до утра? Тем более, что поговорить там было о чем.
   Все-таки Мятлин, несмотря на весьма нелегкий характер, оказался интересным собеседником, незаурядным, грамотным и очень начитанным человеком с цепкой памятью и острым умом. Во время наших вечерних встреч, на которых, кстати, настоял он сам, мы очень много разговаривали. Обо всем, в первую очередь о возможной (для него еще пока) аварии и о ее последствиях для людей и природы. Также я очень небольшими порциями выдавал ему информацию о будущем с оговоркой – все происходящее в данный момент может изменить картину завтрашнюю до неузнаваемости, поэтому зацикливаться на том, что «именно так все и случится» не следует. Тот вариант будущего, из которого прибыл я, в первую очередь интересовал моего собеседника в плане техническом, социальные вопросы шли уже во второй интерес. Хотя...
   Я не сгустил краски, когда рассказывал о последствиях катастрофы в моем времени. Скорее уж наоборот – многих вещей попросту не знал, потому прочувствовать всю эту леденящую кровь картину до последнего мазка просто не мог. Тем не менее, даже то, что мне пришлось ему поведать, адреналинчику в кровь подбросило нам обоим. Цифры о погибших и пострадавших непосредственно в ту роковую ночь, их фамилии и обстоятельства происшествий заставили Мятлина чуть ли не подскочить от удивления – в самом деле, знал ведь он этих людей не понаслышке, работал с ними. Поставьте себя на его место, лично я его очень хорошо понимаю.
   А вот факты о здоровье людей, так или иначе вовлеченных во всю эту круговерть, не порадовали нас обоих. Рассказал я ему обо всем, что знал, подкрепив свои слова некоторыми печатными источниками (уж чем-чем, а информацией я в свое время запасся – будь здоров). О том, как ядерная пагуба оседала по окрестностям Города и на его улицах. О ничего не подозревающих людях, которым в тот день было просто приятно прогуляться по весеннему солнышку, поиграть с детишками в песочнице. Мало кто из них хотя бы отчасти представлял себе опасность, которой подвергался. Те, кто представлял – правдами и неправдами покидали Город, за одну ночь ставший убийцей, забирая с собой самое ценное и вполголоса (или крича в голос, тут уж кому насколько смелости хватало) предупреждая соседей. Но не только это было страшным во всей этой истории.
   Страшное началось потом. Люди, эвакуированные из Зоны отчуждения, разъехались кто куда. Кто-то получил новое жилье, кому-то родня помогла – так или иначе, большая часть людей, покинув родной Город, начала обживаться на новых местах. Искали работу, заводили детей... если получалось, опять же. А в эту местность пришли новые люди, которых все называли ликвидаторами. Вооруженные лопатой, матерным словом и респиратором, они шагнули на невидимого врага, прогнавшего людей. Не все вышли целыми из этой битвы. Сменяя друг друга, они загоняли радиацию под слои бетона, стали, почвы. Потом, набрав свои рентгены, так же разъезжались кто куда, по домам. И тоже старались наладить свою теперь уже мирную жизнь...
    Очень многим из всех этих людей – и жителей, и приезжих – повезло. Жизнь вошла в мирное русло, появились детки. Живи и радуйся, все в прошлом, казалось бы. Не тут-то было. Слабое здоровье, зачастую непонятные диагнозы, жуткие анализы и непрекращающиеся болезни стали попутчиками этим людям. Врачи только руками разводили – ну болит сердце (печень, глаза, руки-ноги-суставы, голова или желудок), вот попейте-покапайте, может быть поможет. А давно? Ага... А раньше было? Угу... А где жили? ОГО! Да нет-нет, что вы, что вы, какая-такая радиация??? Это у вас от недостатка витаминов и микроэлементов, больше зелени кушайте, пешком больше ходите... А льготы и вовсе можно не упоминать – зачастую их не получали даже те, кому они по всем законам были положены, что уж говорить о простых людях. Вон, квартиру дали, и на том спасибо скажите, много вас тут таких ходит... льготы требует.
   Понемногу вся суета улеглась, прошли годы. Вчерашние дети подросли, у них тоже стали появляться дети. Опять же не у всех. В районах, пострадавших от ядовитых выбросов, мать-природа постаралась на свой лад позаботиться о «чистоте рядов своих» - способность молодых людей иметь потомство резко снизилась (по данным на конец 20-го – начало 21-го столетий). Возросла детская смертность и смертность при родах. Участились случаи выкидышей. Но – опять же! – никто, никогда и никаких параллелей с  воздействием  радиации никто из врачей не проводил. Хотя нет, пожалуй, попытки были. Находились специалисты, не побоявшиеся сказать правду, однако их было слишком мало, чтобы их голоса были услышаны, а слова – осмыслены людьми. Самое страшное, говорили они, это изменения в   хромосомах, которые еще проявят себя во втором, в третьем поколении и дальше. Ну, да что там, отвечали им вполне маститые головы от медицины, это ж еще когда будет... А уродство и патологии у новорожденных, так они еще и раньше случались, и никакая радиация тут и рядом не стояла...
   И детки, которым поначалу так радовались, болели все чаще и дольше. И опять врачи разводили руками – он (она) у вас еще с рождения слабенький, вот и болеет... Все чаще и чаще в онкодиспансерах стали появляться молодые пациенты, подростки. Дети... они ведь самые восприимчивые к излучению, особенно когда еще в утробе матери находятся. Маме досталось «горячего» - и ребенок свое получил... Лейкемия в 5-7 лет стала если не нормой, то не чем-то из ряда вон выходящим. Данные по раку щитовидки у детей особенно в первые годы после аварии ввергли многих медиков в шок – цифры попросту заткнули за пояс Японию с ее аналогичными показателями по онкозаболеваниям! Многие люди находили деньги для лечения за рубежом, кому-то везло меньше... Болезнь не выбирает, она просто убивает тебя независимо от твоего социального статуса. Как ни цинично это звучит, но тем, кто не выжил, повезло, на мой взгляд, больше. А вот те, кто все-таки вырос и более-менее сформировался, со временем превратились в этакий Дамоклов меч для окружающих.
   Может ли вырасти счастливым ребенок, который с детства неизлечимо болен? Если даже от него не отказались родители, и он растет, имея семью, но полноценно ни учиться, ни общаться и играть со сверстниками он не может по причине слабого здоровья, зачастую умственной и физической неполноценности? Дети очень жестоки, понимание приходит к людям уже в зрелом возрасте, а пока – тычки, унижение, издевательства как физические, так и психологические. Все это не помогало развиться ни здоровью, ни моральному облику. Стоило ли удивляться, что подобные дети вырастали в замкнутых, нелюдимых особей, отнюдь не воспринимающих мир вокруг себя как что-то позитивное? За перенесенные в детстве унижения и неприятие они рассчитывались со всеми окружающими в достаточно зрелом возрасте, когда тело уже позволяло (хоть мозг зачастую отставал в развитии). Тем более, что проблемы с возрастом не заканчивались.
   В самом деле, если человеку не дано в извилины, как он реализует себя во взрослой жизни? Образование отпадает – в институт такого просто никто не возьмет. Работать без хорошего образования тоже в нормальное место не берут, нужны специалисты. Соответственно, перспектива подняться по жизни и выбиться в люди невелика. Да и семью полноценную тоже создать проблематично – кто за такого пойдет? Вот и остается небогатый выбор – либо идти за копейки вкалывать (с проблемным-то здоровьем...), либо в криминал подаваться. Чаще всего молодежь шла по второму пути. Во что это вылилось – объяснять людям старшего поколения не нужно. Все было перед глазами – всплески преступности, повышенная жестокость по отношению к жертвам, рост наркомании (ну а куда человеку спрятаться от несовершенства мира, особенно, если тебя в нем не жалуют? Правильно – только в себя)... Каждый день в новостях можно было прочитать об очередном убийстве, грабеже и прочих «радостях». Ценность человеческой жизни резко покатилась вниз – убивали даже ради развлечения. Понятно, что не только аварию стоило за все эти последствия благодарить. Тут и смена руководства в стране, отсюда – смена режима, свержение идеалов и духовных ценностей. И дрянная экология, и во многом нездоровый образ жизни (питание не-пойми-чем, отсутствие физической нагрузки, потеря интереса к реальной жизни и все большее вливание в виртуальное общение по социальным сетям). Веселые были годы в первой четверти 21-го столетия...
   Долгое, очень долгое время социологи только делали круглые глаза да вещали о падении устоев, норм морали и тому подобных вещах. Только несколько независимых коллективов, как российских, так и зарубежных, сумели объединить свои усилия и проделать поистине титаническую работу. Связав воедино произошедшие в 86 году события, статистику по онкозаболеваниям в регионах, показатели по детской и новорожденной смертности и патологиям разного рода, а также множество других показателей (миграцию населения, истории болезней тех, кто так или иначе имел отношение к аварии и много-много всего), они смогли с уверенностью заявить мировой общественности, что все происходящее имеет вполне осязаемые корни, ведущие в 86 год... Основная масса генных перекосов в организмах возникла как раз вследствие поражения радиацией. Причем, дозы формально нигде и никем толком подтверждены не были, поскольку даже у ликвидаторов были записаны пороговые 25 бэр, а уж сколько их было на самом деле – поди узнай.
   Выводы смелые, достаточно убедительные, однако неизвестно почему, но множество авторитетных в области медицины (и радиологии, кстати, тоже) и биологии, с возмущением и азартом принялись за травлю своих не в меру ретивых коллег. Вот уж действительно было странно – Советского Союза давно нет, события полувековой давности уже давно ни для кого секретом не являются, теперь-то уже чего и от кого скрывать? Не проще ли намотать на ус, учесть ошибки и промахи предшественников и, сделав правильные выводы, разработать конкретные мероприятия по сохранению здоровья нации? Тем более, что атомную энергетику никто не отменял, радиоактивных объектов в пользовании  пока еще более чем прилично, так обезопась людей! Новые средства защиты создай, аппаратуру, лекарства – не хватает своих сил, так весь остальной цивилизованный мир поможет! Не чужое – свое здоровье оберегаем, за свое и своих детей будущее печемся. Нет, видимо, на карту что-то иное поставлено, не общественное, а личное. Иного объяснения дать не могу.
   Часто оставаясь в течение дня наедине с самим собой, я много размышлял. Было о чем и вспомнить, и подумать, и что сравнить. Можно было с усмешкой оглядываться на свое пионерское прошлое, вспоминать школу и тогдашнее воспитание, советскую идеологию, пионеров-героев и многое другое. Можно было улыбаться, вспоминая наши наивные мальчишечьи мечты – стать героями, полететь в космос. А самое главное – что все люди очень скоро будут жить при коммунизме, где не будет денег, можно будет брать все бесплатно, сколько хочешь. И не будет преступности, и все люди будут счастливы! А чтобы это светлое будущее скорее наступило, надо хорошо учиться, слушаться родителей (потому что они взрослые и умные, и плохого никогда не посоветуют) и, самому став взрослым, очень хорошо работать. Казалось бы – чего тут такого?
   Смех смехом, но наше тогдашнее воспитание не позволяло нам презрительно или пренебрежительно относиться к учебе, родителям, каким-то правилам и законам социума. Быть даже троечником, и это при той-то, еще советской системе обучения, это значило – быть ХУЖЕ остальных. За немытые руки или не отглаженный галстук   могли вставить по пионерской линии, а родители были для нас авторитетными и любимыми. Я уж молчу про вредные привычки – пиво и сигареты появлялись в обиходе только у старшеклассников, и то за это их гоняли. Про наркотики мы знали только одно – это смерть, без вариантов. Прошло каких-то тридцать лет, несколько реформ в образовательной системе и смена власти в стране, и насколько же изменился моральный портрет человека! Люди, в особенности молодежь, отошли от прежних норм и устоев, очень многое подверглось осмеянию и отрицанию. Беспредел в головах и манерах – видимо, так проще назвать тот хаос, который воцарился в обществе. Знак доллара стал для многих чем-то вроде иконы, духовный уровень упал ниже горизонта. Было горько и обидно видеть и осознавать, как некогда могучая страна, с которой еще недавно считался весь мир, катится по наклонной. Как ее большое и больное тело сотрясают изнутри жестокие удары расколов и междоусобиц. Вчерашние соседи и люди, говорящие друг другу «брат», еще недавно делившие кусок хлеба пополам, стали заклятыми врагами и с оружием в руках стали отстаивать свое право на независимость. От кого?... От человеческой совести? От разума? Если только так...
   Но нет, не все люди стали зверьем! Очень много и среди молодых, и среди взрослых таких Людей, которые не побоялись сохранить свое лицо, не поддались всеобщему настроению, не бросились добивать упавших, а стали закладывать в ум и душу своих детей порядочность, гуманность, тактичность, верность и многие другие положительные качества, делающие из маленьких человечков настоящих Людей, которым суждено было поднимать страну из упадка. Вот такими людьми при ЛЮБОМ строе и при любой власти всегда гордилось и будет гордиться общество.
   Не могу не упомянуть, кстати, о том, что одна интересная, но в то же время серьезная тема неожиданно всплыла   в нашем разговоре. Мятлин вдруг заинтересованно спросил:
   - Николай, а если вспомнить Хиросиму с Нагасаки – ведь там тоже радиации хватало. Почему же тогда их здоровье и моральный облик не вызывают отвращения? Или настолько различается восприимчивость к излучению в зависимости от расы?
   - Нет, Антон Семенович, тут другое. Во-первых, Япония – островное государство с высокой плотностью населения. Мигрировать им попросту некуда, с одной работы на другую перепрыгивать, как у нас - на «шабашки» ездить, не принято. Стало быть, население так или иначе ведет достаточно оседлый образ жизни и находится под медицинским контролем, а он, судя по всему, не чета советскому. По крайней мере, не думаю, чтобы кому-то из японских правителей понадобилось засекречивать информацию подобного рода. Скорее, наоборот – чем полнее и обстоятельнее мир узнает о болезнях и разного рода проблемах со здоровьем, связанных с излучением, тем больше шансов получить помощь от медиков всего мира. Земля – то одна на всех, и все это понимают.
   - Наши, стало быть, не понимают, так по-вашему?
   - Вы затрагиваете нечто большее, чем просто тему для разговора. Понимаете, сейчас есть Советский Союз, есть идеологическая машина, есть линия партии, с которой все считаются. Но в любом режиме – социализм, капитализм, монархия или демократия – есть свои нюансы и издержки. Не случайно ведь всем нам с детства прививалось – советское, значит, лучшее в мире. У нас преступности нет, природных катаклизмов не случается, а уж аварии – это вообще что-то из ряда вон. Вы же сами читали, вспомните. Поэтому везде, где можно, а особенно – где нельзя, применяется политика замалчивания, замазывания, дескать, все хорошо, прекрасная маркиза. Для показателей это хорошо, а то, что за внешне благополучными цифрами жизни человеческие стоят, очень часто забывалось.
   - Любопытно. Это когда же?
   - Учения на Т…м полигоне в 54-м году с применением ядерного оружия, переоблучили десятки тысяч человек. Аварии на предприятии «Маяк» в Ч…ской области - знаете о таком, да? С 53-го года то цепная реакция, то выброс высокоактивной дряни за пределы территории. Самое крупное происшествие произошло в 1957 году из-за взрыва емкости с отходами. Облаком накрыло большую территорию, на которой, кстати, населенные пункты имелись...
    - И что?
    - И ничего. Объявили территорию радиологическим заповедником. А люди вымирают... Это еще точно неизвестно, сколько в тамошнюю реку высокоактивных жидких отходов сливалось… Начинаешь про все это узнавать – волосы по телу дыбом.
   - Мне вот что интересно. Судя по всему, эта информация доступна для общего пользования?
   - В общем и целом – да. Просто она, скажем так, на любителя. Она имеет ценность для изучения только для тех, кто этим плотно интересуется. А большинство людей даже толком в нашем времени и не представляло, КАКИЕ дела в прошлом творились.
   - Дикость какая – то… По большому счету все это в архивах, за семью печатями хранится, а тут – бери и пользуйся. Как – то в голове не укладывается…
   - Времена другие, Антон Семенович. Политический строй изменился и потянул за собой массу изменений в обществе, и, на мой взгляд, самое главное – в умах и душах людей. Очень многие вещи и тайные дела перестали быть секретными. Однако, по-настоящему важного, естественно, никто не раскрыл. Что там общество и его мнение? Погалдели и забыли, есть масса других более насущных дел, причем, не из прошлого, а сейчас и здесь. Сложно и грустно все это объяснять, уж как ни крути, а в один вечер всего не расскажешь, не передашь.
    В разговоре я деликатно старался не затрагивать политический строй, все-таки еще не развалился Советский Союз на этот момент, не было еще стрельбы, танков на улицах, рэкета и лихих бандитских 90-х. Еще сильна была компартия, еще бдило око КГБ, а мои речи запросто могли быть расценены как антисоветчина со всеми вытекающими последствиями. Поэтому и не шел я к нему домой, поэтому и старался уложиться в отведенное мне время, пока мы шли от Станции до окраины Города. Все меньше ушей посторонних.
   Вот и сегодня после очередной встречи возле первых домов, до которых я обычно провожал своего собеседника, мы попрощались Несмотря на порой откровенное неприятие моей информации относительно возможного будущего (в частности, насчет коммунистической партии), в целом его реакция была вполне адекватной – читал человек, задавал вопросы, предварительно записав все по порядку. Ну а я по мере возможности старался на эти вопросы максимально правдиво отвечать, обходя слишком уж острые углы. Так или иначе, все, что я хотел и мог сделать, я сделал. Оставалось всего три дня до той злополучной ночи...
          

 
 Неоконченная глава (тайник на крыше 9-этажного дома).
 
 Здравствуй, Человек, кем бы ты ни был и что бы здесь ни делал.
   Если ты смог отыскать это послание и сумел прочитать – постарайся осмыслить его, не торопись навешивать ярлыки и принимать скоропалительные решения. Слишком много замечательных идей было попросту отброшено в суматохе дней из-за торопливости, и слишком многие решения, принятые сгоряча, вышли боком для человека. Поэтому – не спеши, сядь и внимательно ознакомься с тем, что держишь в руках.
 А держишь ты, ни много ни мало, историю целой человеческой жизни, удачной ли, неудачной, но – жизни, начавшейся в 1975 году. Родился я на Кавказе в семье военного. Спустя некоторое время моя семья перебралась в Сибирь, где я и жил всю свою жизнь. Город …..ск стал, по сути, моей второй родиной. Здесь я рос, находил и терял друзей, учился, взрослел, любил и ненавидел. Отсюда ушел в армию и сюда же вернулся. Здесь жил и состарился и я сам, и мои родные, здесь же родились и выросли мои дети и внуки.
 В целом о своей жизни я не расскажу ничего выдающегося или героического. Детские мечты, в которых я спасал жизни людей, а особенно – соседской девочки, которая мне очень нравилась, думаю, не в счет. Каждый мало-мальски нормальный мальчишка мечтает в детстве быть героем и лучше сразу, сейчас, а то пока еще вырастешь. Так и подвигов на всех не хватит, без тебя все совершат. Однако, реальность всегда предоставит возможность себя проявить, вот тут как раз и познается человек. Либо пан, либо пропал – третьего, зачастую, просто не дано. Не нам рассуждать о справедливости судьбы и разводить полемику на пустом месте, будем придерживаться лишь фактов.
 А факты таковы, что одна из величайших бед, когда-либо подминавших под себя человечество, случилась в далеком солнечном апреле 1986 года… Мне тогда было неполных одиннадцать, и о таких вещах, как атом, энергия, смерть и прочих взаимосвязанных между собой понятиях я даже не задумывался. Лишь отголосками чужой беды вплетались в беззаботные мальчишечьи будни тревожные слухи об аварии, погибших, беженцах… Да по радио все чаще сухой голос диктора в утренней сводке погоды говорил новые слова : «Уровень гамма-фона – 13 микрорентген в час…». Когда чуть больше, когда меньше… Краем сознания понимая, что где-то случилась большая беда, я тогда еще не представлял ( да и мог ли? ) истинных масштабов того, что произошло за тысячи километров от нашего города.
 Понимание стало приходить гораздо позже, уже в зрелом возрасте. Библиотеки были слабым подспорьем в получении информации – ну кто бы дал в детской библиотеке подростку взрослую книгу, к тому же еще на подобную тему? Да и были они, те книги, разве? Лишь когда в нашу жизнь плотно вошли компьютеры, и доступ в Интернет стал не чем-то заоблачным, а вполне рядовым, всем доступным явлением – только тогда многие вещи, в частности, книги и фото-видеоматериалы, стали появляться в моем распоряжении в любое время. И вот тут-то, уже будучи вполне взрослым человеком, я по-новому взглянул на случившееся.
 Замечательная фраза – все познается в сравнении. А сравнивать было что и с чем. Годами всех людей до отвала кормили с большой ложки версией, что в этой аварии виноваты люди, сидевшие в ту ночь за пультом – неопытные, не подкованные технически, а то и просто авантюристы. Это ж надо было удумать такое – эксперименты на станции ночью проводить?! Ай-яй-яй, какие нехорошие! Под суд их, расстрелять, а лучше – самих в эту топку ядерную бросить, чтобы другим неповадно было… В большей ли, в меньшей ли степени, но практически во всех произведениях, даже документальных (уж там-то вымыслу по определению не место) измышления авторов шли по проложенному идеологической машиной фарватеру. И все выглядело гладко. И все были довольны – злодеи наказаны, станция продолжает работу, тишь да гладь. Внешне – да. До поры…
 Две книги весьма круто, как лосось вверх по водопаду, вырвались из общего дремотного течения и недвусмысленно заявили, что люди, ответившие по всем законам того времени, не виноваты. Злобный секрет, превративший мирный атом в убийцу, был заложен конструкторами и разработчиками реактора еще ДО его производства и первого пуска. Так горе-строитель, сэкономивший на цементе при заливке фундамента, кричит при появлении трещин в уже готовом доме: «Кирпичи не те у вас, гвозди кривые, и вообще – что тут за помощников дали? Нихрена не умеют, только ломают все!». Так вышло и здесь – посадили тех, кого было проще посадить… В угоду режиму. В угоду престижу великой Страны… Впервой ли?
 Можно было и усомниться, но расчеты, приведенные в этих произведениях (авторы обеих книг работали на этой станции, один из них даже был в ту ночь на пульте и руководил испытаниями. Можно ли не верить описанию трагедии, изложенной очевидцем?) покоя не давали. Знать бы раньше, что так все… Если бы, да кабы… И все казалось таким простым и доступным для понимания даже такому неподготовленному человеку, каким был я тогда. Вовлеченный в это течение познания, я уже не мог остановиться. Собирал все книги, посвященные аварии, посещал интернет-ресурсы, на которых можно было так или иначе почерпнуть еще немного информации. Не все окружающие понимали, откровенно говоря… Стоило только вскользь высказать свое намерение посетить мертвый Город, в котором я сейчас нахожусь (мертвый - для моего времени и для того варианта будущего, которое для меня, увы, является уже далеким прошлым), как сразу же нашлись испуганные люди, крутящие пальцем у виска («Сдурел, что ли? Еще одни руки или голова вырастут!»). Тем не менее, шаг за шагом я двигался к своей мечте, все чаще проигрывая в мозгу ситуации, как было бы здорово все изменить и предотвратить катастрофу. Причем, не показного героизма ради, а именно для спасения людей. А после того, как эхо этой беды отозвалось плачем и горем в собственных стенах, мысль о том, что было бы здорово искоренить эту проблему в корне, стала просто навязчивой.
   Однако, я понимал всю эфемерность своих намерений – машина времени попросту не существовала. На тот момент… Лишь через два десятилетия с небольшим для меня промелькнул слабый лучик надежды.
   Моя дочь и ее муж, похоронив своего первенца, невыносимо жутко исковерканного радиацией, но такого долгожданного и так мало прожившего, долгое время боялись заводить детей. Не мне их судить – мутации излучение вызывает жесткие, причем, проявляются они ох как не сразу… У нас вот на моей внучке это проявилось. А все из-за того, что свекровь моей дочки жила в том самом Городе, и в день аварии ее вместе с друзьями-мальчишками понесла нелегкая на тот самый Мост… Мост Смерти, так его позднее назовут люди, пришедшие туда с дозиметрами. Может быть, и не они, а кто из местных - так ли это сейчас важно? Лишь нелепая случайность уберегла ее от смерти – на ее велосипеде постоянно слетала цепь, и пока все дружной гурьбой вовсю крутили педали, спеша посмотреть на пылающий блок, она, плача и пачкаясь, поминутно останавливалась и снова и снова надевала эту проклятую цепь, которая не желала держаться на своем месте… Потом, не выдержав, она у каких-то гаражей нашла какого-то дяденьку, тот достал ключи и все починил – натянул и закрепил как положено. Она даже успела догнать своих друзей, те уже насмотрелись и собирались обратно, ей только несколько минут и выпало посмотреть на Станцию, а потом они так же, гурьбой, двинулись обратно… Никто из них не знал, что на колесах, на потной еще не загорелой коже, на кедах, в волосах – везде, везде, везде была эта смертоносная пыль, медленно и неотвратимо делающая свое черное дело… Вечером почти всем стало плохо… кто-то позднее не выжил… кого-то долго лечили… Борисовой повезло – дозу она получила не такую большую, как остальные, кто был на этой дороге. Проблемы со здоровьем доставали ее всю жизнь, но, несмотря на это, она все же родила двоих детей, сумела их вырастить. Лишь однажды она, почему-то с глазу на глаз, рассказала мне обо всем, попросив никогда и никому об этом не говорить. Через неделю ее не стало… Раковые опухоли съели ее изнутри…
 Мой второй внук. Внучек. Вячеслав. Моя радость и гордость. Крик моей совести, постоянный мой укор… Видимо, осознав свою ошибку, Мать-Природа решила возместить все сторицей. Мальчишка рос умным не по годам. Начав говорить наравне с остальными детьми, он стал стремительно их опережать в развитии. В пять лет его, по настоянию педагогов, отдали в школу, которую он закончил экстерном в 14-летнем возрасте. Тут надо отдать должное преподавателям, которые (низкий им поклон!) помогли развиться юному дарованию. Интересы его лежали в области физики, химии и математики, на что педагоги не могли нарадоваться. Одно, правда, их несколько огорчало – он, первоначально с охотой поучаствовав в нескольких олимпиадах по этим предметам, потом категорически отказался продолжать. Мне, как самому свободному во времени, пришлось идти с ним к завучу, потому что на все вопросы преподавателей он ничего не захотел отвечать, и (по старой доброй школьной традиции) кого-нибудь из родных вызвали в школу. В кабинете у завуча прозвучало много слов и похвалы, и непонимания, и сожаления («Нельзя талант зарывать в землю, понимаешь?»). Наконец на вырвавшееся из глубины души у преподавателя физики: «Ну почему же??! Почему?! Ты же так блистательно начал! Ты же всех сразил, всех!!!», он без рисовки, с некоторым недоумением ответил: «Я, признаться, думал, что вы догадались. Олимпиады - это слишком просто, я не хочу ставить всех остальных в заведомо проигрышное положение».
 Ровным тоном. Слегка при этом пожав плечами. Стервец такой… Все просто дара речи лишились…
   Бедный преподаватель, судя по движениям, стал искать, где у него перестало биться сердце, потом то ли нашел, то ли вспомнил, то ли забыл, чего искал – махнул рукой и вытер лысину платком. Остальные просто молчали, раскрыв рты – ну а что тут скажешь? Все предельно ясно – парень вырос, ему скучно… Я, скрывая улыбку, вывел Вячеслава из кабинета, справедливо полагая, что больше говорить тут не о чем. Нас не задерживали.
   - Если мы этого Эйнштейна не реализуем – быть беде, - прозвучал голос физика, - Кто как хочет, а я звоню на кафедру, пусть с парнем пообщаются. Такой потенциал грех в школе мариновать…
   Потом много чего было. Удивленные глаза профессоров. Какие-то экзамены, собеседования. Потом Славик как-то разом повзрослел и из студентов перешел уже на какой-то совершенно другой уровень, для меня непостижимый… Кандидатская, потом докторская – как-то все это очень быстро промелькнуло перед глазами. Жизнь его все набирала обороты на радость близким, я же терял счет дням – возраст, куда же деться. Несмотря на вечную занятость, Вячеслав (уже как-то несолидно было называть взрослого парня Славиком, хотя ему нравилось, когда я его именно так называл) всегда находил свободную минутку для того, чтобы пообщаться со мной, рассказать о новом. Как-то так получилось, что я проводил с ним времени больше, чем родители. Видимо, поэтому наши с ним отношения были очень хорошими и пока он был малышом, и потом, когда он вдруг повзрослел.
    Хотя… уместно ли говорить «вдруг» в этом случае? Взрослел он у меня, что называется, на руках, с детства привык к книгам (с моей подачи), причем, фантастика его интересовала, как я понял чуть позже, именно из-за новых горизонтов. И когда он стал уже по-настоящему пробовать свои силы в каких-то расчетах и выкладках, я понял – ум у парня действительно уникальный. Это подтвердилось и позже, когда под его началом был уже целый коллектив. Оказывается, он со своей группой работал над воистину монументальными понятиями, в частности, выводил формулы пространства-времени и их взаимосвязи и изменения. На первый взгляд это оглушало своим размахом и было похоже на сказку, на второй же взгляд становилось понятно – парень явно целит на Нобелевскую, материал и наработки по нему просто отличные. Хотя его лично, по-моему, все-таки больше увлекал сам процесс, поскольку выведенные формулы уже требовали к себе практического подхода. То ли Академия Наук под это дело подключилась, то ли кто другой проспонсировал все эти начинания – в те годы это зачастую происходило. Вполне возможно, что очередной олигарх решил сделать себе имя и дал денег на весьма дорогостоящий эксперимент. Кто это был, как его звали – не могу сейчас сказать. С одной стороны – грустно, что не сохранил все тогда происходящее в памяти (хотя в том возрасте что уже за память? Так… остатки былой роскоши…). С другой же – от одних только титулов и сокращений в званиях участников Программы перемещения в пространстве-времени (кажется, между собой они называли этот калейдоскоп событий именно так) рябило в глазах и поднималось давление.
   Скорее всего, тема эта очень заинтересовала кого-то из корифеев науки, поскольку в распоряжение Вячеслава были отданы несколько лабораторий с полностью укомплектованным экипажем и оборудованием. В одной из них и стали возводить ажурную конструкцию, призванную перемещать во времени-пространстве различные предметы… Ох, как вспомню всю эту суету – голова кругом идет! Сам принцип отправки в прошлое, как объяснил мне внук, несложен. Постараюсь объяснить на пальцах, уж насколько понятно получится.
   Предположим, что наш мир, подобно составу, идет по рельсам с определенной скоростью в определенном направлении, то есть по абсциссе в положительную область в системе координат. Если рассматривать перемещение во времени с точки зрения «вперед-назад», то получаем кучу трудностей. Попробуйте моментально остановить не то, что состав, а хотя бы один вагон. Отдельный. Инерция не даст, правильно. А разогнать его в обратном направлении, так же по оси абсцисс, только уже в отрицательную область – нужна энергия, какой-то привод должен быть, сила приложена. А теперь этот же вагон (символизирующий отдельно взятого человека или другой материальный предмет) представьте в составе поезда – как тогда это все провернуть? Вперед-назад, грубо говоря, не получится – слишком громоздко, примитивно и энергоемко даже на таком простом уровне. Плюс еще (эта идея звучала уже у одного из фантастов… точно, Снегов, «Люди как боги»!) – переход через НУЛЬ времени таит в себе кучу проблем, материальное тело может не выйти за его пределы и попросту исчезнет, выпадет из времени. Поэтому, поразмыслив, Вячеслав пришел к выводу, что время, так же, как и пространство, обладает направленностью и какой-то величиной, а стало быть, время – это вектор. Изменяя направление вектора и его величину, можно, образно выражаясь, заставить время замкнуться в кольцо.
   То есть, что делала со временем их установка, которую они все вместе разработали и собрали?
   Материальное тело (позже о нем подробнее) дематериализовывали до электронного потока, потом временной вектор этого потока слегка отклоняли от вектора времени, в котором находимся мы с вами. Величину изменения можно было варьировать. Аналогия – стрелка на железной дороге. Перевел стрелку – вагон направился по другим рельсам в другом направлении, а там – куда захочешь, туда рельсы и веди. Примерно так дела обстояли и здесь – объект отсылался на определенную дальность против хода времени, потом вектор ЕГО времени опять изменялся, замыкая время в эллипс, и в конечной точке в прошлом – опять материализация. Причем, по такому принципу можно было бы на ходу из состава вагоны выдергивать при условии, что стрелка быстродействующая, а вагоны не сцеплены между собой. Гладко все и красиво. Но сейчас! А тогда… Сколько было бессонных ночей, сколько ведер кофе выпито! Думал, не выдержит парень, смотреть на него было страшно. А потом вдруг поймал себя на мысли, что волнуюсь за его успех как за собственный! И неспроста ведь волнуюсь! Давнишняя мечта вдруг получила мизерный, но ШАНС стать реальностью… Я всем богам молился по ночам, плача в подушку, я готов был за внуком хвостиком ходить, кофе ему варить. Кормить с ложечки, поить с рук – что угодно. Только бы все у него получилось!
   Каюсь, не идеальны мои помыслы были. Ну так это все можно переделать, перелицевать, даже самое доброе начинание переврать до противоположного. Благими намерениями, говорят, дорога в ад вымощена. Не зря говорят.
   Я стал приходить к ним в лабораторию, все замечал, где-то расспрашивал, где-то сам додумывался. Потом эксперименты у них начались. Брали обычно какой-нибудь каменный образец, зачастую, необычной формы, внутрь помещали некоторое количество слаборадиоактивного вещества с небольшим периодом полураспада. Так археологи по степени радиоактивности содержащихся в образцах породы изотопов определяют возраст взятых проб. Отправляли объект в определенное время и место (с местом отправки я принцип уяснил не очень, но там тоже что-то похожее), а потом организовывали экспедицию в точку предполагаемой выброски, как правило, безлюдные районы, где образец не попал бы в руки человека. Помню их ликование, когда четвертая экспедиция увенчалась успехом, образец был-таки найден, а проведенные замеры показали, что ожидаемый возраст камня совпадает с возрастом радионуклида! УРА!!!
   В этих экспериментах была, пожалуй, только одна слабая сторона – живые объекты посылать было труднее. И вот почему.
 Предположим, сейчас 2010 год. Мы отправляем объект в 1995 год, а сами, в своем времени отправляемся его искать на месте предполагаемого прибытия. Камень прибыл в точку, упал себе и лежит все пятнадцать лет. Если никто не возьмет его и не унесет с собой – ничего с ним не случится, и через пятнадцать лет в 2010 году мы туда придем и его поднимем. За это время изотоп немного утратит свою активность, замерив которую, мы увидим – да, все верно, он пролежал здесь 15 лет. А живое что посылать? Собак пробовали. Года на 3 – 4 в прошлое отсылали, дальше сложности возникали. В дикой природе собака не всегда доживает до старости – драки с сородичами, голод, болезни, на отлов может животное нарваться, да что угодно. Опять же – не сидит на месте зверь, где-то кочует, бродит. Может быть его кто-то подобрал, может быть уехал с каким транспортом – всякое бывает. На этот случай обычно псам ошейники с биркой надевали, дескать, не увозите и не убивайте, вот координаты, пишите туда, что животное найдено. И вознаграждение будет. Худо-бедно, но отработали и отправку живого объекта, хотя далеко не сразу все получалось. А вот об отправке человека вопрос продолжал оставаться открытым…
   В первую очередь, судя по расчетам и опытным данным, если в ощущениях живого объекта присутствовал страх или стресс, то есть дезорганизующий фактор, переброска заканчивалась неудачей. Гораздо больше шансов не пострадать было у особей… как бы сформулировать… пытливых, что ли? Тех, что с интересом лезли чуть ли не сами во все новое. Спустя какое-то время в формулу переброски пришлось внести некоторые изменения. Поскольку живое тело для эксперимента превращали, по сути, в нематериальный поток частиц, нужно было его как-то собирать обратно на финише. Тут и срабатывал в ту или иную сторону фактор настроя объекта. То есть, образно говоря, для успешного перемещения необходим был человек, твердо желающий попасть в прошлое, четко знающий, зачем и почему он туда собрался. Нужен был одержимый Высокой Идеей человек. А многие ли согласятся бросить здесь абсолютно всё и уйти в неизвестность? Причем, скорее всего уже навсегда, поскольку расчеты на возвращение  из прошлого пока оставались только расчетами. И потом, оказавшись в прошлом, человек будет производить какие-то действия, которые однозначно изменят наше с вами настоящее. Мыслимо ли подобное? Естественно, нет! Эти два момента и были основными причинами, по которым люди не очень спешили оказаться в прошлом. Даже лавры первопроходца никого  не прельщали – лавры нужны сейчас и здесь, а не где-то там, задолго до того как. А уж споров-то сколько было на тему морального права вмешиваться в течение времени!.. Ученые мужи, доказывая каждый свое, чуть в драку не лезли! Мнений было что блох на дворняге…
   Вот тут я и понял, что мой, если можно так сказать, звездный час не за горами. Выяснив массу полезных для себя вещей, я стал готовиться к эксперименту. Труднее всего было с одеждой – поди сыщи хотя бы те же кеды советского образца? Или рубашку, какие тогда носили. Потом еще вопросов была куча – будут ли носители информации работать или нет? Что можно с собой взять, а что не стоит? Какие документы брать с собой и брать ли их вообще? На этом фоне финансовый вопрос (деньги образца 1961 года) показался просто смехотворным – через Интернет-аукцион у коллекционера скупил всю его коллекцию – банковские упаковки купюр от рубля до пятидесяти. Сумму отдал изрядную, да ведь не для развлечения же. Кто знает, что там и как обернется, а деньги кончатся – где брать? А уж с информацией по аварии и событиям, с ней связанным, я намучился более всего – пришлось все под копирку перепечатывать на всякий случай в трех экземплярах на выкопанной в недрах интернета и выкупленной за немалую сумму пишущей машинке. А вот возьмет и не сохранится при переброске текст, распечатанный компьютером, и что тогда? Начал было вручную переписывать, да одумался – чего уж людей смешить? С моим-то артритом да в таких количествах писаниной увлекаться?
 Вот так я и развлекался где-то с полгода, пока не почувствовал, что уже пора, пока еще ноги меня носят… 74 года – возраст нешуточный. В один из вечеров я затаился в лаборатории в заранее присмотренном уголке, и, когда все разошлись, принялся за работу. Ввести данные в машину было нетрудно, вещи я с собой собрал заранее, но вот то, что система безопасности все же меня отследит, я как-то не рассчитывал. Поднявшийся переполох поставил всех на уши, меня пытались блокировать. Но мне удалось уйти через канал переброски, успел, хоть без проблем и не обошлось. Попутно должен заметить, что изначальный настрой (вплоть до несформированных в четкие образы и запечатленных лишь на подкорке желаний, мыслей и прочего сокровенного), как оказалось, весьма  существенно влияет на качественный состав живого объекта. На финише вместо 74-летнего дрожащего дедушки я материализовался в виде 20-25-летнего юноши, физически крепкого, что подтвердило мои невысказанные пожелания – быть в состоянии воплотить в жизнь свою цель. Что для этого нужно? Здоровое тело (не слишком молодое, а то всерьез не воспримут, но и не старое, а то пешком не набегаешься), денег побольше, кое-что из навыков (вот я всегда мечтал научиться играть на гитаре, в своем прошлом так и не научился, а здесь – пожалуйста! Вполне пристойно могу развлечь компанию вечером!).
   Что еще? Ну, пожалуй, все. На сегодняшний день я свою программу выполнил – Мятлина встретил, поговорил (ох и тяжелый он мужик!), проблему осветил, документы ему необходимые отдал. Особенно его книга, им же написанная удивила. Да кто бы не удивился в его-то ситуации? Единственное, что мне сейчас остается делать – это ждать… Самое тяжелое. А все потому, что пока бегаешь и что-то делаешь, нет времени впускать дурные и посторонние мысли в голову. А вот стоит только расслабиться – все, пиши пропало, пошли думки разные. Самая основная – моральная сторона вопроса. Во избежание дальнейших превратных толкований прямо хочу заявить:
   - В эксперименте по переброске во времени я принял участие, находясь в здравом уме и трезвой памяти, совершенно сознательно и добровольно, безо всякого давления со стороны.
   - Я отдаю себе отчет, что мои действия, направленные на предотвращение катастрофы существенно изменят положение дел в будущем. Возможно, какая-то часть людей не появится на свет, возможно, и сам я исчезну – так или иначе, изменений в мире не избежать.
   - Решение спасти людей принято мной не из-за тяги к славе и почестям, а исключительно ради пользы для человечества в целом. И потом, какие и кому почести? Если все пройдет как задумано, никто просто ничего и знать не будет. Все пройдет тихо и незаметно, Город будет жить дальше своей безопасной жизнью, в которой как-то придется находить свое место и мне.
    А если просто и без пафоса, то скажу так.
 Внучек мой любимый, прости меня, если судьба твоя сложится иначе. Если ей вообще в принципе суждено быть. Не считай меня старым и выжившим из ума одержимым. Видит Бог, не мог я упустить такую возможность что-то изменить, и дело даже не в том, что я жизнь прожил, мало чего добившись. Возможно, это сейчас и есть мой шанс сделать что-то по-настоящему важное для себя и людей вокруг, пусть даже заплатив такую страшную цену. Если мои записи каким-то чудом попадут к тебе в руки, то пусть это будет хоть небольшим, но подспорьем в твоей жизни, которой ты, безусловно, достоин. Впрочем, как и все.
   А еще я просто очень люблю тебя, мой хороший. Я всегда любил свою чудесную супругу, которая столько лет была со мной рядом – счастье мое, и   мать с сестрой и племянником - тоже большим умницей, который искренне мне сопереживал во всех моих начинаниях и раздумьях,- и своих деток, всех-всех... а уж как я ждал внуков – словами не передать! Жаль, что счастье пришло в нашу семью вслед за горем… Я очень не хочу, чтобы это горе  произошло, потому и пытаюсь задавить ядерного гада в его страшной колыбели. Надеюсь, мне это удастся, пожелай мне удачи! Нежно всех обнимаю, долгой вам всем счастливой жизни! Любящий всех вас – ваш дедушка.

                                                                       20 апреля 1986 года.
P.S. Очень хотелось бы вернуться сюда через недельку-другую и дописать, что все чудесно, на траве по-прежнему можно валяться, в реке – купаться, а остановленный без последствий блок мирно торчит своими полосатыми трубами в чистое небо как ни в чем не  бывало… Надеюсь, так оно и будет!
        

 
Часть десятая.
 
 Все-таки краска в баллончике – детище моего времени – величайшее изобретение, что ни говори. Очень удобно – не таскать с собой кисточку, сохнет быстро и не пачкается. Однако, на данный момент приходилось таскать с собой баночку с краской и кисть, прятать все это дело в пакетики, чтобы сумку не изгваздать – маета… Да ладно. Не высотку же красить, всего лишь рисунок на стену нанести, переживем уж как-нибудь. Отступив на пару шагов назад, я полюбовался на дело рук своих. Маленькое ядро в середине и вокруг него два эллипса – электроны по орбитам – смотрелось это вполне пристойно. Пятый по счету тайник, в нем – рукописные листы, тщательно запаянные в целлофан. Если никто не расковыряет раньше времени, думаю, пролежат не одно десятилетие, а там, глядишь, и в нужные руки попадут. Да хоть и не совсем в нужные, все равно. Честно говоря, я сам себе толком не мог ответить, зачем я эти схроны делаю. С одной стороны, надеюсь, что когда-нибудь эта информация поможет людям, с другой же… да толком даже и неизвестно, каким оно, это будущее, окажется. Может статься, что и читать некому будет.
   Так или иначе, но дело сделано. В каждом из тайников я, в числе прочей информации, оставлял координаты всех остальных, как уже готовых, так и планируемых. На всякий случай, опять же. Осталось сделать еще один, самый последний схрон, но это будет только после останова блока, когда все решится. Завтра ночью…
    Ветка еще меня избегает, нехорошо это. Теперь даже и не знаю, что делать. На телефонные звонки не отвечает, либо родители говорят, что дома нет. А где ее может нелегкая таскать все это время? Просто, видимо, общаться не хочет. Или не может. Может и лишнее это, но я в почтовый ящик ей письмо бросил, в котором просил за все прощения и на всякий случай прощался. Надеюсь, прочитает, не порвет…
   Вечер плавно опускался на город. Конец небывало теплого апреля, теплые сумерки, пропитанные запахом свежей листвы, весенним ветром и спокойствием. Рабочий день закончился, люди отдыхали, где-то слышалась музыка, и в самой атмосфере Города, казалось, царили умиротворение и гармония места, в котором все идет по накатанной. В котором все ПРАВИЛЬНО. Ох, как мне хотелось, чтобы все это продолжалось и дальше!
   Подхватив под мышку велосипед, я покинул гостеприимную крышу многоэтажки, напоследок бросив взгляд туда, где торчали в небо знакомые трубы, и спустился во двор. Бабушки возле подъезда нестройным хором ответили на мое «Добрый вечер», заинтересованно проводив взглядами – не здешний, еще и с велосипедом под мышкой. Шпиён, не иначе, подумал я и улыбнулся. Вскочил в седло и, нажав на педали, покатил на выезд из Города. Делать было, собственно, уже и нечего – все, что можно и нужно, было сделано. Мятлин на последней встрече рассказал, что техническая сторона нашего вопроса пока еще не решена, но варианты имеются. В крайнем случае он посадит кого-нибудь из персонала за соответствующие кнопки-тумблеры, чтобы подстраховать аварийную защиту укороченными стержнями-поглотителями. Людей, слава богу, хватает, на остановах всегда народу полно, да и система штатная, хоть и не автоматическая пока.
   О том, что будет дальше, я старался даже не думать. Просто приеду домой сейчас и буду читать, пока не засну. А завтра под вечер приеду к Станции и пробуду возле нее до утра, пока не выясню, что и как. Если все-таки все пойдет неправильно, так хоть пожарных предупрежу, что там поля дикие, или, может, помогу чем. Хоть какая-то польза от меня будет...
    Прогоняя дурные мысли, я пел всю дорогу, причем, так старательно, что в горле немного запершило. Решив не вдаваться в крайности, я убавил громкость и доехал до дома без приключений. А там за меня уже взялась железной рукой  Надежда. Чуть ли не на пинках погнала меня мыть руки и   быстренько  за стол. Мол, носят тебя черти не пойми где, по сто раз ужин греть, вот где весь день, голодный, пропадал? В каком кафе ты поел? Что там дельного в том кафе? А то не знаю я, как в этих забегаловках кормят! Ерундой желудок засорять еще будешь. Вот под такой полугневный-полушутливый аккомпанемент я уговорил тарелку тушеной с мясом картошки, потом все вместе мы в очередной раз позорно проиграли в битве с чайником (хотя, замечу, старались... ну разве что в карман не наливали, а так все по-честному). Ну а потом уже и читать стало как-то не с руки, поскольку сон недвусмысленно намекнул о своих правах на мое бренное тело. Что ж, я совсем даже и не против... совсем... Поудобнее устроившись под одеялом, я старательно зевнул и, закрыв глаза, провалился в полный странностей сон. То плыл по дороге, словно по водной глади, вспарывая ее классическим баттерфляем. То спорил с ужасно важным деревом, которое на незнакомом, но понятном языке доказывало мне, что корни не дают переедать на ночь, а потому никакой ерунды не приснится. В общем, много чего мне в ту ночь в мозгу разгоряченном нарисовалось. Ну хоть кошмары не снились, и то слава Богу.
   Следующий вечер – последний, решающий - подкрадывался неторопливо. В этот день я спал на удивление долго. Когда вылез из-под одеяла, малость замученный сновидениями, ходики на стене показывали уже половину одиннадцатого. Да уж! Впрочем, я же в отпуске, куда мне бежать? На работу не надо, в Город я тоже сегодня дергаться не буду. А, бог с ними, со всеми – просто поваляюсь на солнышке, хоть позагораю, может быть потом и не доведется... Умывшись и приведя себя в порядок, я на всякий случай (да и чтобы время скоротать) привел в порядок и свои вещи, и сарайку – даже влажную уборку сделал. Потом повалялся часик на солнышке с книжкой и понял, что совершенно не могу сосредоточиться на чтении. Проще было, отложив книгу, закрыть глаза и еще раз все хорошенько обдумать, но и в этом занятии я не преуспел. Эх, жаль меня мама флегматиком не родила! Сидел бы сейчас спокойно и не парился, нет же – весь на нервах!
   Впрочем, одно лекарство от подобного состояния у меня в запасе все-таки имелось – хорошая прогулка, желательно пешком. Ну что ж, сказано – сделано, тем более, что окрестные леса хоть и находились под присмотром бдительных «товарищей в штатском» (недалеко стояла воинская часть, судя по слухам, секретная), однако же по другую сторону дороги мне гулять никто не запретит. Далеко от асфальта я не отходил, тем не менее чудесно прогулялся – наслушался шума ветра в уже зеленых кронах (хотя тут, впрочем, и хвойных деревьев было с избытком), спел самому себе почти все песни, какие знал. Заодно нашел изумительное дерево, как будто пять гигантских пальцев вдруг выросли из земли и, вытянувшись к небу, вдруг причудливо обросли березовой кроной. Я вошел в середину этой ладони и замер, словно диковинная морская звезда, опершись руками, ногами и спиной о шероховатые стволы и чувствуя, как слегка вразнобой покачиваются они под мягким нажимом ветра, шелестевшего в кронах. Состояние было удивительным, казалось, я плыву, закрыв глаза, и все тревоги и волнения куда-то уходят, уступая место умиротворению и покою.
   Вдоволь нагулявшись, я повернул обратно и вскоре вышел на дорогу с несущимися по ней машинами. Обратный путь домой не показался мне долгим – настроение было чудесным, и предстоящая ночь уже не виделась мне чем-то жутким. Наоборот – я хотел, чтобы она пришла поскорее, ведь именно сегодня должно все произойти. Повинуясь какому-то шестому чувству, собрал все вещи, даже напоследок (вот уж даже не знаю, почему именно «напоследок») посидел за компанию с Тарасовыми. Правда, разговор как-то не заладился – то ли они почувствовали, что у меня душа не на месте, то ли еще что. В общем, пожелав им хорошего вечера, я отправился к себе. Дождался темноты и, закинув рюкзак со своими пожитками за спину, не торопясь пошел по уже привычному маршруту. Теплый ветерок обдувал лицо, настроение плавно из «слегка на взводе» переходило в «боевое» - с подводной лодки никуда не деться, сгинуть – так с музыкой!
   Внезапно яркий свет одиночной фары резанул мне по глазам. «Вот же зараза, с дальним ездит! Культуры как у аборигена...» - раздраженно проворчал я, прикрываясь рукой. Однако в следующий момент изменил свое мнение. Лихо перегородивший мне дорогу человек на мотоцикле показался знакомым. Да, так оно и есть – Ветка собственной персоной! Вот уж не ожидал...
   - Чего стоишь? Садись давай! – прозвучал ее голос, - Нашел время по темноте пешком гулять!
   - Тебя каким ветром сюда принесло? – полюбопытствовал я, усаживаясь позади нее.
   - Попутным, конечно, а ты думал каким?
   - Я так и думал, что именно им. Спасибо тебе!
   - Да на здоровье, теперь - вот, держи сумку и сам держись!
   - Да куда торопиться? Времени еще вагон.
   - Лучше там спокойно подождем. Ты ведь ТУДА собирался, я правильно тебя поняла?
   - Умница ты моя, - обнял я ее, - а я думал, что ты теперь меня видеть не захочешь.
   - Размечтался, ага! – улыбнулась она в ответ, - Вскружить девушке голову, а потом исчезнуть? Не выйдет, я из приличной семьи!
    С этими словами, дав газ, она рванула с места в карьер. В принципе, торопиться и вправду смысла особого не было, шел лишь десятый час, так что времени было с избытком. Однако, адреналин во всех местах организма, не давал покоя, видимо, не только мне – Ветка гнала своего железного коня твердой рукой и на приличной скорости, расталкивая сумерки светом фары. Ветер так здорово трепал волосы и пел что-то ревущее и восторженное, а рубашка, казалось, стремилась оторвать все пуговицы и птицей умчаться в темнеющее небо.

 
 Часть одиннадцатая.
 
   Поворот на станцию. Неясно различимый в темноте частокол мачт ЛЭП по левую сторону и до боли знакомые освещенные корпуса Станции справа. Странное ощущение охватило меня. Как будто проходишь мимо провода с текущей по нему жуткой силой, всем своим существом эту силу чувствуя. Волоски по телу дыбом, и стараешься обогнуть его с запасом, чтобы ненароком не задеть. Вот что-то похожее творилось сейчас и со мной. Ветка, скорее всего, тоже не очень уютно себя чувствовала. Заглушив двигатель и сняв шлем, она настороженно, словно принюхиваясь, огляделась вокруг и поежилась.
   - Как-то не нравится мне здесь... Будто кто-то смотрит на тебя, пристально так, аж мурашки по коже.
   - Мне тоже не по себе. И ветра нет, тихо как, смотри. Как перед грозой...
   - Да вроде не обещали грозы сегодня. И небо чистое... было! - ошарашенно выдала она последнюю фразу, округлившимися глазами глядя вверх. Я тоже задрал голову и ошалел от увиденного.
   Чистое небо, на котором, как я успел увидеть пока шел пешком по трассе, понемногу проступали звезды, прямо на глазах медленно, но грозно заволакивали тучи. И не просто тучи, а ТУЧИ! Косматые, зловещие, они, казалось, не приплывали откуда-то, влекомые ветром, а словно проступали сквозь темнеющую синь неба. Прорастая друг сквозь друга, они придвигались все ниже и ниже к земле, словно хотели прижаться к ней, обнять, заполнить собой все вокруг. Было ощущение, что до них рукой подать. Однако, взглянув на трубы Станции, я увидел, что те видны на всю высоту и не скрыты зловещим туманом. А тучи, клубясь и изменяясь, продолжали свое устрашающее действо. Я через силу отвел взгляд – жутко сделалось. Потом взглянул на Ветку – та стояла, распахнув круглые глаза на эту картину и, казалось, впитывала в себя все это страшноватое великолепие. Взяв за плечи, я развернул ее к себе лицом:
   - Солнышко, давай потом попугаемся, ладно? Сегодня очень много странностей в природе творится, потом все обсудим, хорошо? Ты, главное, не бойся. Мы же вместе, правда?
   - Ага, - кивнула она, - Слушай, я первый раз такое вижу... Мне страшно.
   Я обнял ее, поглаживая по волосам. Мне самому было так страшно, что хотелось бежать куда-нибудь, бежать без оглядки, пока хватит сил, не останавливаясь. В воздухе словно разливалась какая-то злая сила, которая вытягивала нерв за нервом, вселяла в сознание одну только паническую мысль – БЕГИ ОТСЮДА! Однако, делать так было нельзя ни в коем случае, не за этим я здесь столько времени провел. Теперь уж точно - даже если чуда и не случится, наши места будут в партере, и мы не пропустим ни единого мига.
   Все же я сделал честную попытку. Отодвинув от себя Ветку, я пристально посмотрел ей в глаза и негромко и твердо сказал:
   - Если вдруг случится непоправимое, обещай, что сделаешь все, что я тебе скажу!
   - Я никуда не уйду, я с тобой останусь, даже не пытайся...
   - Слушай сюда, солнышко, - прервал я ее, - если будет взрыв, ты ничего не изменишь, только зря пострадаешь. Поэтому ты СРАЗУ ЖЕ поедешь домой, всех, кого сможешь, разбудишь и расскажешь, что на Станции беда. Вон все из Города, пока не поздно, ясно тебе? На стакан воды три капли йодной настойки, размешать и выпить – для щитовидки профилактика, детям – две капли. С собой – деньги, документы, ценности, одежду - в пакеты. Потом, что осталось, уже будет «светить», с собой брать будет нельзя, поэтому берите сразу все, что реально унести, ясно? Одежду и обувь надеть поплотнее и постарее, чтобы   выбросить потом было не жалко. И не забудьте это с себя потом снять и закопать поглубже! На лицо – маски, полотенца, минимум открытой кожи. И как можно дальше отсюда, ясно, родная? Как можно дальше и быстрее! Городу после этого не жить...
   - А ты?
   - Я останусь здесь, помогу чем смогу. Возможно, будет пожар, и неслабый.
   - Ты же погибнешь!
   - Делай как я сказал. Не заставляй тебя на руках отсюда уносить. Для меня в любом случае все это – поездка в один конец. Выживем – увидимся. Обязательно увидимся, солнышко, я найду тебя, где бы ты ни была, обещаю тебе! Тогда все будет по-другому. А сейчас – сделай все, о чем я попросил.
   - Я не могу тебя оставить! Я буду с тобой, ну пожалуйста-пожалуйста!
   Я вздохнул. Ну конечно, какой иной реакции было ждать?
 - Ветка, пойми, если я буду знать, что тебе ничего не угрожает, я из кожи вон вылезу, чтобы уцелеть и тебя найти. А если с тобой что-нибудь случится, как мне потом жить будет? Подумай об этом, прошу тебя. В любом случае, не переживай. Сейчас давай просто подождем – вдруг все пройдет нормально?
   Она кивнула. Глаза круглые, а в них ужас застыл. Видимо, она только сейчас поняла, насколько  плохо  могут  сложиться дела. Одно дело – чьи-то рассказы, пусть даже и подтвержденные. Другое же – видеть все это, что называется, из первых рядов. Все-таки не стоит ей здесь находиться, мало ли что... не прощу потом себе, если она пострадает. Хотя, может быть и в самом деле все закончится благополучно.
   Небо это жуткое меня, если честно, напрягало. Подняв голову, я с ужасом увидел, что тучи не рассеялись и никуда не пропали! Картина стала еще более жуткой – вся эта клокочущая небесная масса всех оттенков серо-черно-багрового цвета выстроилась в зловещий хоровод и стала медленно кружить над нами. Казалось, с неба на землю таращится, не моргая, огромный сердитый глаз! Видимо, что-то почувствовав, Ветка тоже подняла голову вверх и тоже все это увидела. Реакция была довольно странной – ее вдруг сложило пополам от хохота. По щекам текли слезы, смех буквально душил ее. Я смотрел на нее, краем сознания понимая, что это, скорее всего, истерика – слишком большая нагрузка на нервы до добра никого не доводила. Не успел я, однако, ничего предпринять, как Ветка, перестав хохотать и откашлявшись, подняла на меня вполне нормальные, хоть и диковатые глаза.
   - Да уж – картина! – вытирая слезы, сказала она, - Помнишь, я сон тебе рассказывала? Как я над Станцией летала, и облака по кругу ходили? Один в один, только цвета другие! Вот и думай, как на все это реагировать... Господи, я с ума, наверное, схожу! Или мы оба с ума сходим, да?
   Я все-таки ее обнял и прижал к себе. Как там в мультфильме было... «...Это только гриппом все вместе болеют...». Тем не менее, напряжение схлынуло, стало как-то поспокойнее. Наверх мы решили больше просто не смотреть, тем более, что было нам о чем поговорить.
   - Скажи мне, кудесник, любимец богов, - начал я, - куда тебя угораздило пропасть? Я же извелся весь, волнуюсь.
   - Никуда я не пропадала, дома была все время. Просто, уж извини, не могла себя заставить с тобой разговаривать. От телефона шарахалась как от собаки. Сам понимаешь – после всего, что я о тебе узнала... Да тут и рехнуться недолго! Почти не спала все это время, думала, а ведь еще и на работу надо ходить. А там народ с вопросами – чего ты да почему ты... Знаешь, мне просто поверить во все это трудно, как будто все это не по правде, во сне, или вовсе не со мной происходит.
   - А я вот с этим как-то живу, прикинь? И сам толком не знаю, почему все именно так происходит. Да и происходит ли вообще? Вдруг я сейчас дома проснусь, а все, что было – сон? И ты, и все вокруг...
   - Ах, значит, я - сон? Ну-ну... – Ветка вдруг ощутимо цапнула меня за бок, как раз в самое сокровенное место, где плавающие ребра. Подпрыгнув и мысленно рявкнув пару непристойностей, я в отместку лизнул ее в кончик носа. Тоже неплохо получилось – фырканье, возмущенные глаза и вытирание всего лица от макушки до подбородка всеми рукавами сразу. Ну не балбесы ли мы, а?
   - Ладно-ладно, все, брэк! – поднял руки я, - Мы в расчете, океюшки? Ты – не сон, я понял, но больше ты меня такими способами  не убеждай, договорились?
   - Ладно, уговорил,  я в следующий раз просто в глаз тебе  дам, чтоб не обзывался! Тоже выдумал...
 Все еще немного дуясь, она подошла ко мне и ткнулась лбом в плечо.
 - Долго мы здесь еще будем сидеть?
 - Ну вот чего не знаю, того не знаю. По идее, уже в половину второго будет все известно, значит, еще часа два с половиной нам куковать. Ты не замерзла?
   - Да нет, вроде, тепло же.
   Я обнял ее за плечи, и какое-то время мы стояли, держась друг за дружку. Небо все так же сходило с ума над нашими головами, пугаться было уже как-то неинтересно – ну да, облака, ну кружат... И что? Застрелиться теперь, на них глядя? Поразмыслив, Ветка уцепила меня под руку, и мы с ней стали неторопливо прогуливаться по окрестностям Станции, хотя, если честно, как-то не располагала местность для романтических прогулок... Разговорились. Коль скоро настроение было слегка «на взводе» у нас обоих, как-то сама собой потихоньку развилась тема страхов и испуга. Я честно признался, что боюсь пауков, всяких усатых и ногастых насекомых, что Ветку немало удивило:
   - А чего их бояться? Они же маленькие, ничего тебе сделать не смогут.
   - Ага... Тебе легко говорить, а вот когда на тебя эта фигня восьминогая с потолка свалится, попробуй это вспомнить!
   - Да ну, брось! Нашел чего бояться. Это в Средней Азии каракуртов стоит остерегаться, а у нас тут разве что косеножки вида жутенького.
   - Фу, блин! Ну тебя, а? И так на взводе, ты еще тут со своими косеножками... Фильм, помню, смотрел в детстве про пауков, там кадр был такой – мужик лежит, шкафом придавленный, выбраться не может, а на него с потолка паучиха на паутинке спускается. Даже смотреть жутко было!
    - Ага, а он еще, поди, и жвалами скрежетал? – рассмеялась Ветка. – Или нет – как Тарзан на лиане. Двумя лапами держится, двумя себя в грудь барабанит, а остальные по ветру трепыхаются!
   Представив себе эту картину, мы, как дурные, загоготали уже оба:
    - Еще и голосит, как Тарзан!
    - А на половине клича вдруг поперхивается и кашляет!
    - Ага! И по спине себя, по спине! НОГОЙ!!!
    Хохотали мы от души, даже в горле запершило, зато плохое настроение куда-то благополучно отступило. Уже не казалось все вокруг страшным и зловещим, ну разве что немного необычным. Так ведь, если разобраться, мое присутствие здесь – еще то чудо. Как говорил еще Эйнштейн – все в жизни относительно. Так вот, шутя и развлекаясь, мы гуляли, старательно не глядя в небо. Какие-то непонимания и недомолвки были отодвинуты на дальние позиции, сейчас нам просто было хорошо вдвоем. Потом немного покатались, благо дороги были пустыми, проехались по дороге, поглазели на строительство третьей очереди – вот уж где жизнь не замирала даже ночью. Потом опять вернулись и еще прогулялись пешком – время ужасно долго тянулось, практически стояло на месте.
   Вдруг, спохватившись, я взглянул на часы – уже час пятнадцать! Блин, вот-вот уже, скоро все начнется... или не начнется. Ветка понимающе заглянула мне в глаза:
   - Пора, да?
   - Еще несколько минут, родная. Я все-таки подойду поближе, а ты не забудь, что я тебе говорил.
   - Я с тобой! – вцепилась она в мою руку. Вот ведь вредина какая, а?! Ладно, все же будем надеяться на чудо. Ну не может быть, чтобы все сделанное пошло насмарку!
   - Ладно, пока будем держаться вместе, но если вдруг – ты уж извини, на пинках отсюда прогоню, миндальничать будет некогда.
    С этими словами мы быстрым шагом подошли поближе к станции. Сейчас мы стояли неподалеку от проходной – с этого места я в свое время делал свои фотографии знаменитой трубы, а вокруг суетились люди в поисках нужного им ракурса. Кто-то, глядя на дозиметр, начинал нервничать, кто-то наоборот – снимал показания на камеру мобильного, попутно комментируя и гогоча... Цирк, да и только. А сейчас я вновь уже в который раз не мог оторвать взгляда от очертаний блока, где ничего не подозревающие люди в этот момент пытались успокоить жуткую силу, заключенную до поры до времени в ТВЭЛы. Господи, помоги им! Сделай так, чтобы все было не напрасно! Помоги им, Господи... Сам того не замечая, я шептал это пересохшими от волнения губами. Секунда за секундой, грохоча в ушах, проносились, сменяясь. Время шло как будто кадрами, замедленно. Час двадцать три минуты... еще чуть меньше минуты – и будет ясно, приняла ли судьба мою ставку, выпадет ли мне очко или же будет перебор... Звуки вокруг словно растворились в жуткой тишине, охватившей меня. Ничего, кроме этих знакомых очертаний для меня сейчас не существовало... Ну же! Еще секунда... другая... Что это?!
   Кошмарный хоровод спустился с небес почти вплотную к земле, скрыв трубы под плотной дымчатой завесой, потом вдруг резко закрутился, заплясал каруселью. Словно зачарованнные, мы молча стояли и расширившимися глазами впитывали эту жуткую красоту. Гигантский водоворот внезапно осветился изнутри вспышками, словно молнии мерцали где-то в его недрах, однако, вопреки ожиданию, грохота не было. Багровые всполохи все быстрее и быстрее, словно соревнуясь друг с другом, мелькали то тут, то там, высвечивая из серых косм очередной клубок то ли пара, то ли дыма – сложно сказать, на что все ЭТО было похоже. Темп движения этой круговерти все нарастал, я инстинктивно прикрыл собой Ветку – впрочем, с равным успехом мы могли прикрыться газеткой – поскольку ждал или удара молнии, или порыва ветра, любого воздействия, оно просто напрашивалось. Однако небеса вдруг решили, что с нас хватит. Как будто невидимый гигант стал втягивать в себя этот беззвучный страшный хоровод, словно ухватил губами и сделал вдох исполинской глубины. Небесное око, образованное этой круговертью, истончилось по краям и, внезапно вытянувшись гигантской воронкой в высоту, беззвучно исчезло, оставив после себя чистое, без единой тучки, небо.
   Заморгав саднящими от напряжения глазами, я осмотрелся. Вокруг ничего не изменилось. Все те же деревья, строения, частокол мачт электропередачи. И Ветка рядом стоит, а глаза у нее шальные-шальные. Хотя, думаю, у меня вид был тоже еще тот. Ветка цапнула меня за запястье, посмотрела на часы и деловито сообщила:
   - Половина второго. И что дальше?
   - Сколько??? – Действительно. Во всяком случае, часы на моем запястье показывали именно столько. Значит... все закончилось благополучно?! Ведь реактор должен был быть заглушен кнопкой в час двадцать три с небольшим минуты, потом – разгон и взрыв. Но взрыва не было уже больше шести минут, невероятно! Значит, все получилось! Словно обезумев от радости, я подхватил Ветку на руки и с хохотом закружился, рискуя нешуточно навернуться. Господи, как же здорово! Спасибо тебе огромное, мы все-таки это сделали, все-таки предотвратили беду! Никакой аварии, никаких облученных и обожженных! Никакой эвакуации! Ни-че-го!!!
   Ветка тоже хохотала вслед за мной, запрокинув голову и дрыгая ногами. Вконец закружившись, я опустил ее на землю, пока не грохнулись оба. Все хорошо, родная, теперь все должно быть хорошо! История пойдет по новому пути, раз мы так решительно изменили ситуацию. Город будет расти и развиваться, Станция – выдавать на-гора электроэнергию. Словом, все с чистого листа... М-да... А вот тут моя радость несколько угасла. Увы, долго радоваться мне ситуация не позволяла, что-то должно было после всего произойти. Со мной, с будущим. Чего теперь ждать и как все сложится? Ветка, очень хорошо поняв, ЧТО сейчас в душе у меня творится, положила руки мне на плечи и заглянула в глаза:
   - Ты сейчас ни о чем не думай, ладно? Все получилось, а это, судя по твоим рассказам, уже прорыв немалый. Все думки давай на завтра оставим, ладно?
   - Ты права, солнышко, - я погладил ее по щеке, - Прости, конечно же сейчас не время и не место для серьезных мыслей. Уж слишком позитива много, все перебивается. Давай ты сейчас рули домой и спать ложись, утром все и обдумаем.
   «Если будет, чем думать» - словно эхом прозвучало у меня в голове. А ведь не моя это мысль... очень странно, что еще за фокусы?
   Тем не менее, пришлось отвлечься, поскольку Ветка ни в какую не хотела уезжать, не подбросив меня до дому. Кое-как уболтал, мотивируя тем, что все равно заснуть не смогу еще долго, а пары часов прогулки должно хватить для приведения мыслей в порядок, так что... В общем, завела она ИЖика и уфырчала домой, распугивая темноту светом фары. А я, повернувшись, еще раз внимательно посмотрел на уже практически до мелочей изученные очертания. Да, не было саркофага на привычном месте, и тишину не разрывали завывания пожарных машин, и не бухали взрывы, разбрызгивая вокруг и вверх невидимую и оттого более страшную смерть... Не было суеты, беготни – все шло своим чередом, и время шло, судя по моим часам, вполне правдоподобно.
   Ликуя, я отправился в сторону Кротовичей. Путь предстоял неблизкий, как раз немного прийти в себя от радости и определиться, а что же делать дальше. Я бодрым шагом шел вперед, луч фонарика выхватывал из темноты заросшую свежей травой обочину. И так это было здорово – можно было спокойно прилечь на эту травку, зарыться руками в землю, не опасаясь радионуклидов! Один только маленький червячок все же грыз меня в глубине души. Как знать, какое будущее нас всех теперь ждет? Это ведь не просто бабочка, как у  Брэдбери. Тут целый пласт истории по другому направлению пущен. Господи, что же теперь с этим миром будет?! Запоздалый ужас от того, ЧТО  я сделал, вдруг свел мне  ледяной судорогой ноги и все, что рядом с ними. Я остановился и, не знаю уж почему, поднял глаза к небу.
   Словно почувствовав мой взгляд, небо в одно мгновение изменилось. Наступила полная темнота, казалось, даже звезды погасли. Невыносимая, звенящая, жуткая тишина навалилась следом. Ударил мощный порыв ветра. Почему-то сразу мне подумалось, что ветер какой-то злобный. Он не просто пытался сбить меня с ног, а раскачивал   из стороны в сторону, как дантист, удаляющий зуб. Навалилась жуткая слабость, я даже не мог поднять руки, чтобы хоть как-то обезопасить себя. Меня трепало из стороны в сторону все сильнее и сильнее, я уже почти перестал что-либо соображать, как вдруг оглушительный грохот сотряс   все вокруг, и нестерпимая боль пронзила меня с головы до ног! Вспышка ослепила меня, на короткий миг высветив перед глазами жуткую картину - будто гляжу на себя со стороны и вижу свое тело, изломанное невыносимой судорогой и пронзенное, словно бабочка иглой коллеккционера, огромной ветвистой молнией. Картина осталась ниже, поглощенная мраком, а меня, скорченного и оглушенного страшной болью, поволокло куда-то дальше, вверх и вверх... Перед глазами пронеслись странные картины: суетящиеся люди, странного вида сооружение на помосте, сведенное судорогой крика лицо внука... Потом еще одна вспышка боли, от которой остановилось сердце. Последней мыслью в угасающем сознании промелькнула матерная фраза, аналог просторечного «обманули, пассивные»...
                  ----------------------------------------------------------------
 
 ...- Да какого же ты черта стоишь, в носу копаешься?! Вырубай защиту!
 - Да хрена ты ее вырубишь! Код только начальство знает!
 - Один хрен – не стой, сделай что-нибудь!
 - Ну есть там один щиток, кнопку нажать и на десять минут защита выключится... Валерка за ломом побежал – кнопка за бронестеклом, ничем другим не расколотишь.
   - Вашу дивизию... ! Охраннички! А если пожар или еще что?!
   - Да не ори ты! Я, что ли , тут все нагородил? Какого этот старик тут вообще делает? Вот кто его пустил вообще сюда, а?!
   - Это начальника дед, он здесь все время толкался. Кто же знал, что его за пульты нелегкая понесет? 
   - Бл..., его ж вытащить оттуда надо! Как думаешь, живой, нет?
   - Да хрен же его знает, поди разгляди... ВАЛЕРА, девять тебе на двенадцать, тебя где черти носят?! Быстро давай!
   Валера, рослый парень, косая сажень в плечах, не мешкая принялся за экран кнопки выключения защиты. Почему ее спрятали за прочное броневое стекло – никто толком не знал, однако, сейчас размышлять было некогда. Требовалось срочно обесточить защитные экраны и наконец-то добраться до этого полоумного старика, чье тело сейчас швыряло и дубасило в коридоре переброски туда и сюда. Видимо, на адреналине, удалось буквально с нескольких размашистых ударов снести  защитное стекло, кнопка была нажата чуть ли не тем же самым ломом (видимо, чтоб уж наверняка), истошные завывания сирены на время прекратились. Вся доблестная рать рванула внутрь периметра, не менее доблестно матерясь и предостерегая друг друга, мол, близко не лезь, а то затянет.
   Процесс переброски был прерван аварийно. Что-то где-то весомо ухнуло, неслабо шибанули искры   фейерверком из пары причудливо опутанных проводами блоков, а для полного плезира всю картину еще и заволокло густым облаком едкого дыма. Тело в коридоре переброски перестало мотылять из стороны в сторону, и оно, уже более ничем не удерживаемое, подломившись, свалилось с помоста словно тряпочная кукла. Охранники бросились к нему. Удивительно, но человек еще дышал! Слабо, через раз, но дышал... Парни переглянулись. Один, не дожидаясь команды, рванул за аптечкой, а старший уже держал в руках мобильный, чтобы вызвать врачей.
   В комнату, запыхавшись, вбежал Вячеслав, начальник лаборатории. Увидев скопление людей устремился к ним, растолкал всех и бережно приподнял седую голову старика:
   - Дед! Дед, ты слышишь меня? Скажи что-нибудь, дед! Не уходи, слышишь? Не смей уходить! – срывающимся голосом закричал он, - Твою мать! Где аптечка?! Быстро сюда!
   - Вот она! - запыхавшийся охранник чуть ли не кубарем влетел в лабораторию, на ходу раскрыл белый с красным крестом кейс. Укол в безвольную руку был сделан молниеносно, сторонний наблюдатель не успел бы сосчитать и до пяти. Однако видимо, было уже слишком поздно - грудь старика еще робко раз-другой приподнялась, веки дрогнули, а слабый пульс на сонной артерии пропал...
   - Не-е-ет!!! – нечеловеческий вопль потряс стены, заставил отшатнуться сгрудившихся людей. Невозможно было сейчас узнать этого человека, в обычной обстановке всегда сдержанного и спокойного. Сейчас на коленях, прижимая к себе безвольно обмякшее тело, качаясь и захлебываясь рыданиями, сидел страдающий от невыносимой боли зверь. – Дед! Нет, не уходи, слышишь?! Прошу тебя!... Не уходи-и-и...
   Люди вокруг, придя в себя, приобнимали его за плечи, уговаривали встать и успокаивали как могли. Кто-то принес воды, кто-то салфетки. Тщетно – ничего вокруг не видящие глаза, из которых градом текли слезы, не отрываясь смотрели на морщинистое лицо, уже такое спокойное и отрешенное. Даже на появившегося врача Вячеслав не отреагировал – все так же прижимал к себе любимого человека и плакал, плакал, плакал... Навзрыд, никого не стесняясь.
   Лишь много позже, когда эмоции подутихли, а врачи увезли тело в морг, он немного пришел в себя. Однако время от времени вскакивал с места, начинал кружить по комнате, ударяя себя кулаком в ладонь и опять срывался на крик:
   - Ну как же так, а?! Дед, черт бы тебя побрал, ну как тебя угораздило?!
   Он повернулся к охранникам, которые понемногу наводили порядок в помещении:
   - Парни, расскажите, как и что здесь все произошло?
   Старший группы откашлялся и немного смущенно начал:
   - На смену заступили как обычно, по графику. Обход помещений, пломбы на оборудовании. Здесь никто и ничего не трогал – по Вашему же распоряжению. Поэтому просто от порога просмотрели, все ли чисто. Дед, похоже, где-то спрятался, раз мы его не увидели. Во-о-от... Ну и все – пришли в караулку и сели за мониторы. Часа полтора все тихо было, потом сирена завыла. На экраны глядь – а он возле панелей в центральном зале! Мы – галопом сюда, прибежали, смотрим – арка на помосте светится, вся в разрядах, все ходуном ходит. И он к ней подбирается, рюкзак в руках держит. Мы к нему – не тут-то было, он как-то защитный периметр включил. Пока сообразили, что и как, дед уже туда шагнул, в арку... Там воронка такая здоровенная образовалась, грохот, искры, все ходуном ходит! И его прямо туда затягивает... А мы стоим как дурни и ничего сделать не можем, Валера до пожарного щита побежал за ломом. Тут грохот вообще такой сделался – уши заложило, и трясти стало еще сильнее. А мы на деда смотрим. Как его в той воронке током шибанет! Молния такая, будто дерево! И замотыляло его из стороны в сторону. Долго ли все это было или нет – не знаю. Минуту-две, вряд ли дольше. Ну тут уже Валера с ломиком подоспел, стекло разбили да кнопку отключения защиты нажали. Пока к нему добрались, пока за аптечкой... ну времени-то немного прошло, быстро все делали, да вот... не успели. Ну а дальше вы в курсе.
   - Да, - глухо откликнулся Вячеслав, о чем-то напряженно размышляя и взволнованно меряя шагами комнату, - Дальше я в курсе...
 Тут его окликнули от одной из панелей управления.
   - Вячеслав Алексеевич, подойдите сюда пожалуйста! Вы можете объяснить, что это значит?
   Взяв себя в руки и подуспокоившись, Вячеслав подошел к панелям, которые еще не были обесточены. На табло светились стройными рядами цифры, заставившие его от изумления раскрыть рот. Тут же он нетерпеливо протянул руку:
   - У него было что-то с собой? Дайте сюда!
   - Вот. Только рюкзак. Мы даже внутрь не заглядывали – мало ли что там.
   Начальник лаборатории быстро развязал горловину потертого рюкзака и чуть ли не с головой зарылся в его недра. Выудив оттуда пачки бумаг, бегло их пролистал и, внезапно ослабев, опустился на пол там, где стоял. Бумаги ворохом посыпались из рук. Вот это номер так номер!
   - Он, наверное, куда-то в прошлое собирался, да? Нет, оно понятно – человеку здесь уже терять нечего, решил первым испытать. Вот только что это за дата непонятная?
   - Непонятная, говоришь? – усмехнулся Вячеслав, - Ну да, с разгону-то   конечно   не понять, что и зачем. А ты подумай! А заодно и сюда посмотри! Да не бойся, почитай, тут ничего секретного – с этими словами он подал охраннику несколько бумаг. Тот с  опаской взял, пробежал глазами   и с изумлением   взглянул   на начальство.
   - Незнакомое что-то, да? Двоечник ты, с историей, похоже, не в ладах. Так вот, в 86 году прошлого столетия на одной из атомных электростанций случилась катастрофа. Если интересно – почитай, здесь это все подробно расписано. И не только о самой аварии, но и о ее последствиях. Дед мой, видимо, решил ситуацию в корне подправить – предотвратить беду заранее. Видишь эти цифры? – палец ткнулся в экран и показал несколько столбцов, - Это время, а это место переброски. Судя по координатам - Украина, между Припятью и Чернобылем, и дата соответствует – начало апреля, в аккурат три недели до аварии. Видать, кого-то со станции хотел встретить и предупредить об опасности... И бумаги эти... Вот что он так долго собирал, а я-то, дурень! - начальник закрыл лицо руками, вновь пытаясь сдержать подступившие слёзы.
   - Ничего себе, - охранник с уважением покрутил головой, - Это ж насколько дело доброе он затеял! А чего ж не получилось у него?
   - Ну... тут уж не знаю. Скорее всего, мощности у нашей аппаратуры не хватило – вон, повышибало все к лешему... Мы же небольшие объекты отсылали, на них мощности установки вполне хватало. А человека не отправляли ни разу. Много непонятного, тут разбираться надо... Эх, дед, дед... Да за одно это желание я готов тебя на руках носить! Жить бы тебе да жить еще... – слезы опять потекли из глаз. Вячеслав... Славик... Моя гордость и надежда... Гений, изобретатель, будущий отец и просто хороший человек. Сейчас уже ничего не изменить, прости меня...
   Охранник, заинтересовавшись, тем временем хоть и бегло, но достаточно внимательно просматривал бумаги. Лист за листом, строка за строкой ему открывалась поистине страшная и беспощадная правда. Ему вдруг вспомнились загадочные названия, которые он слышал от родителей в детстве, а потом тщетно пытался отыскать их на картах. И эти смерти родственников в столь раннем возрасте (мать называла болезнь «рак», и в детстве это было даже смешно - рак, он же такой маленький, разве он может убить человека?), и слабоумие отцовского брата. То ли бабушки, то ли дедушки, вроде в соседней республике они жили... надо будет у родных поспрашивать, вдруг еще помнят? Эти строчки, распечатанные и уложенные в папки, внезапно расставили некоторые вещи по своим местам. И новые знания наводили на множество интересных мыслей. Вопросы, опять же, появлялись неожиданные...
   Пухлая папка со страшной информацией незаметно заняла свое место за пазухой. На недоуменный взгляд соседа парень всего лишь подмигнул и шепнул тому на ухо: «Дело, братишка, темное, разобраться надо. Видать, не зря старого в лабораторию занесло. Почитаю, потом тебе дам, ага?». Тот потеплел взглядом, похлопал по плечу, правда, одернул, мол, не светись. А уж дома-то он все от корки до корки прочитает. Хотя... А ведь не только же за ЭТИМ можно было бы в прошлое слетать! Воображение тут же услужливо подсунуло картинку: пистолет сжат в   твердой руке героя, а   в прицеле – перекошенное испугом лицо Гитлера...                  
            -------------------------------------------------------
                                                                                                      

2011 год.

 

Автор: 
МУРАД АХМЕДОВ
Андрей., Втр, 08/21/2012 - 17:10.   |  
miunchy, чт, 12/29/2011 - 01:11.   |  
Хранитель, пт, 12/23/2011 - 13:00.   |  
Мурад, сб, 12/24/2011 - 20:37.   |  
SL0N, ср, 11/30/2011 - 21:12.   |  
Гость, чт, 11/24/2011 - 12:05.   |  
Сочувствующая, вс, 04/14/2013 - 22:06.   |  
Гость, ср, 11/23/2011 - 00:27.   |  
Дэн, Втр, 11/22/2011 - 20:35.   |  
Гость, чт, 11/24/2011 - 22:42.   |  
Гость, чт, 11/24/2011 - 22:40.   |  

Отправить комментарий

Содержимое этого поля является приватным и не будет отображаться публично.
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Доступные HTML теги: <a> <em> <strong> <cite> <code> <ul> <ol> <li> <dl> <dt> <dd> <img> <h3> <b> <i> <u>
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.

Подробнее о форматировании

CAPTCHA
Символы на картинке
Image CAPTCHA
Enter the characters shown in the image.