В июле 1987 года, согласно командировочному предписанию и приказу по СХК, я и группа моих товарищей: Г.Филин - дозиметрист РЗ, В.Павлов - ОООС, В.Сафронов - РХЗ - были направлены в г. Чернобыль для оказания помощи по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. Мы прибыли в Киев в штаб по ликвидации аварии 2 июля, а на следующее утро уже были отправлены на автобусе в Чернобыль. Приближаясь к 30-километровой зоне, мы обратили внимание, что обочины на всем протяжении движения политы пленкообразующими растворами, а асфальт полит водой. И тогда только до нас дошло, каковы масштабы аварии. Впечатление было удручающим. Остановок было две - одна в поселке Иванково, где был построен городок для ликвидаторов, и вторая - на границе 30-километровой зоны, где был установлен пост милиции. После проверки документов и наличия спиртных напитков (с этим в зоне ликвидации аварии было очень строго), мы продолжили путь в Чернобыль. Здесь, в тридцатикилометровой зоне, обстановка была еще более удручающей, т.к. на всем протяжении движения к Чернобылю встречались пустующие деревни и поселки, заросшие сады и огороды, разрушающиеся дома и ни одного человека, только бездомные собаки. Как будто все вымерли... Такое можно увидеть только в фильмах о Великой Отечественной войне, но это была война с незримым врагом, которого не видишь и не ощущаешь - радиация. Все это навевало грусть и тоску. По прибытии в Чернобыль мы были приняты в Отделе дозиметрического контро¬ля, который находился в бывшей школе на улице Кирова. Потом фотографировались для пропусков, получали спецодежду, спецпитание и т.д. После оформления всех документов, а это заняло всего один день, нас поселили в бывший детский садик для проживания. В комнате жили по 4-5 человек. Когда я получил постельные принадлежности, как обычно начал замерять прибором РУП-1 уровни загрязнения. На втором этаже жили руководители районов, участков, бригад и военных стро¬ителей УС-605. Детский сад находился в пяти минутах ходьбы от автостанции Чернобыля, отку¬да мы отправлялись на 4-ый энергоблок ЧАЭС. Кругом простирались цветущие сады и огороды - прямо райский уголок! И никого из людей кругом, кроме нас ликвидаторов и обслуживающего персонала. В ОДК мы получили назначения по районам: Г. Филин -15-й район (кровля машзала 2 и З блоков), В. Павлов и В. Сафронов - УМИАТ (управление механизации и автотранспорта.), а меня направили на самый тяжелый и "грязный" участок-14 район (это кровли К, Л, М, Н, П 3-го и 4-го энергоблоков, а также машинный зал 4-го блока. Руководством УС-605 было принято решение полностью закрыть проем между машзалами 3-го и 4-го энергоблоков с помощью защитной стенки из железобетона, т.к. ранее возведенная стенка высотой около 2-х метров не давала эффекта и не защища¬ла от радиоактивного излучения. И мне пришлось контролировать бригаду бетонщиков в течение недели, пока была возведена полностью защитная стенка. Моя задача состояла в том, чтобы, преж¬де чем приступить к работе, сделать замеры на месте проведения работ, рассчитать время работы, а после окончания работ проверить данные индивидуальных дозимет¬ров, чтобы определить дозу внешнего воздействия гамма-излучения. Главная же задача состояла в том, чтобы не допустить переоблучения персонала. Работы проводились в 2 смены: с 8.00 до 14.00, после этого ехали на обед, отдыхали в ожидании, пока затвердеет бетон, в 20.00 приступали к работе снова. Возвращались в общежитие только глубокой ночью. На следующий день все повторя¬лось снова. И так каждый день, а в последний день недели (при завершении) работали вообще без обеда, 3 смены непрерывно. Так было возведено уникальное сооружение, защита от радиоактивного излучения машзала 4-го энергоблока. Уложено около двух тысяч кубометров бетона на высо¬ту около сорока семи метров. После этого я работал на кровлях К, Л, М, Н, П, где занимались дезактивацией, то есть укладкой новых кровельных материалов, для того, чтобы довести мощность дозы гамма-излучения от кровель до трех-пяти рентген/ час. На кровле "М" находилась семидесятиметровая труба, через которую производи¬лись (при работе реактора) выбросы в атмосферу радиоактивных газов и аэрозолей (через систему фильтров). Здесь было потруднее, т.к. после замены кровли через некоторое время появлялись новые точки радиоактивного загрязнения до двухсот р/час. Нам - дозиметристам приходилось выявлять их с помощью приборов и "глушить" листовым свинцом, который находился тут же на кровле, а строителям - накладывать новые кровельные материалы. Позднее было выявлено, что радиоактивное загрязне¬ние разносилось при сильном ветре с площадок трубы, на которых находились куски и крошка радиоактивного графита, хотя и политых пленкообразующими жидкостями. А на кровле "Н" приходилось работать первое время по двадцать-тридцать секунд, т.к. мощность дозы гамма-излучения доходила до тысячи рентген в час. Дозиметристам же для снятия картограмм гамма-полей приходилось работать столько, сколько нужно. А это проводилось ежедневно, при заступлении на смену, чтобы допускать людей к работам по дезактивации кровли. Был один случай по уборке графита, выброшенного из реактора четвертого энергоблока при взрыве, когда строители убирали его лопатой в свинцовый контейнер. Хотя люди шли как в бой и должны были делать все быстро и четко, но момент страха все-таки присутствовал. Вот здесь-то и приходили на помощь дозиметристы. Они на деле показывали, как и что надо делать, чтобы уложиться во время и не получить дозу облучения, превышающую дневную норму. Работы же, связанные с уборкой ТВЭЛов с ядерным топливом, и само топливо убирали по специальному наряду на каждую работу отдельно. В этих работах участвовали в основном руководители ОДК и дозиметристы. Дозиметристам часто приходилось снимать картограммы уровней гамма-излучения на всех кровлях, в том числе и на машзале четвертого энергоблока, что было не безопасно из-за многочисленных проемов и высоких уровней гамма-излучения, доходивших до семидесяти рентген в час. И для того чтобы не переоблучать персонал дозиметристов, я предложил руководству ОДК установить на кровле машзала датчики и измерить уровни гамма-излуче¬ния дистанционно из какого-нибудь помещения, где были бы установлены пульты уп¬равления, типа УИМ-2. Уже позже, когда стали приезжать следующие группы дози¬метристов, я узнал, что датчики были все же установлены. Для дезактивации машзала четвертого энергоблока использовать персонал было небезопасно, т.к. кровля имела многочисленные проемы, которые были не видны под слоем рубероида, поэтому было решено проводить уборку кровельных материалов с помощью "промокашек". "Промокашки" эти были сплетены из волокнистых материалов вроде матрасов, но превышали их размером в несколько раз. Их опускали в специально изготовленные корыта с токсидными смолами, после пропитки поднимали подъемным краном и укладывали на кровлю машзала. После затвердевания смол эти "промокашки" срыва¬ли мощным подъемным краном вместе с кровельным материалом и укладывали в кузов КРАЗов, которые стояли тут же у стенки машзала. По заполнении машин их отвозили в могильник вместе с машиной сопровождения с мигающими огнями. После этого мы делали замеры территории вокруг машзала четвертого энергоблока, чтобы не было россыпей радиоактивных материалов. А на промплощадке вокруг реакторов третьего и четвертого энергоблоков АЭС все это время продолжались работы по дезактивизации территории долбежка старого асфальта, его уборка, засыпка грунтом и гравием, асфальтирование, установка ограж¬дений. Ездили мы на четвертый энергоблок на бронированном автобусе типа 'Таджик", в стенках и на полу которого был проложен 10 мм свинец, ножки сидений были подре¬заны, так что когда сидишь в автобусе через окно не видно даже твоей головы. Вес такого автобуса составляет около двадцати тонн. И всегда на трассе мы встречали колонну поливочных машин. …Но вот виден и конец нашей командировки, сданы госкомиссии кровли К, Л, М, Н, П, ХЖРО, территория промплощадки АЭС и четырнадцатого сентября 1987 года вечером мы уехали в Иванково, переночевали в гостинице, а утром с автостанции отправились в Киев. Оттуда самолетом через Москву. Шестнадцатого сентября рано утром были уже в Томске. Прощай, Чернобыль - Здравствуй, Томск! …До сих пор, перебирая в памяти события тех дней, когда не за страх, а на совесть приходилось работать на ликвидации аварии, я каждый раз задаю себе вопрос: почему так случилось, что я остался без ног? Почему часть ликвидаторов ушла в мир иной? Почему большинство из них часто болеют? На все эти вопросы только один ответ: мы работали на совесть, не считаясь ни со временем, ни с погодными условиями, ни со здоровьем. У нас была одна задача - быстрее и качественнее закончить все работы по ликвидации аварии на ЧАЭС, не допустить дальнейшего радиоактивного загрязнения местности. И мы этого добились в ущерб своему здоровью. Это я почувствовал сразу после приезда из Чернобыля. Начали мерзнуть стопы ног до такой степени, что теряли чувствительность. Я думал, что это пройдет, грел стопы ног в горячей воде, надевал шерстяные носки, пока в декабре 1990 года не распухла стопа левой ноги, и в январе 1991 года пришлось обратиться к специалистам поликлиники. Лечение долго не давало эффекта, приходилось ходить в просторной обуви и с тросточкой... В связи с обострением заболевания меня направили в госпиталь города Северска, где и была проведена дальнейшая операция. Дальше - больше. Но до того как случилось мое несчастье - мне ампутировали обе ноги, случился апрель 1993 года. Пришла беда и на Сибирский химический комбинат. Произошла разгерметизация одного из аппаратов на РХЗ СХК с выбросом радио¬активных веществ в атмосферу и на близлежащую местность с деревней Георгиевка. Была назначена комиссия по расследованию причин аварийной ситуации и органи¬зован штаб по локализации и нераспространению радиоактивных веществ. Руководите¬лем этих работ был назначен Мещеряков (зам. директора СХК), который и пригласил меня в штаб как специалиста. А Реакторному заводу №5 была поручена дезактивация территории деревни Георгиевка, руководителем был назначен Дубовицкий. Участвовал во всех этих работах и я. На дороге Томск-Самусь мне пришлось выявлять загрязненные участки по обочинам и на полотне дороги. Затем я был направлен в лес, где выявлял загрязненный лесной материал (штабеля бревен), который был заготовлен для лесопилки. А также принимал участие в дезактивации деревни Георги¬евка со снятием земельного покрова и отправкой его в могильник. С этой работой комбинат справился, так как у многих специалистов, как и у меня, был опыт Чернобыля.