К двадцатилетию аварии на ЧАЭС
Лига здоровья нации публикует журнальную версию книги Х. Селдена «Двадцатый семинар: легенды и мифы Чернобыля».
Селден – это коллективный псевдоним рабочей группы, в которую входят известные русские историки-публицисты Сергей и Елена Переслегины, эксперт Ассоциации приграничного сотрудничества Сергей Боровиков, математик Филипп Дельгядо, журналист-международник Артём Желтов, член правления фонда «Институт развития» Вячеслав Макаров и переводчик Алёна Цапенко. Все указанные авторы принадлежат к исследовательской группе «Санкт-Петербургская школа сценирования», занимающейся анализом вариантов развития России, Европы и мира.
Книга анализирует Чернобыльскую катастрофу в общем ряду природных и техногенных катастроф двадцатого столетия. Изучаются последствия катастрофы, в том числе социальные и так называемые сценарные, или сюжетные. Авторы обращают внимание на ряд загадок как самой катастрофы, так и порождённой ею мифологии, в частности, указывают на странную неполноту этой мифологии – отсутствие в ней самых очевидных криптоисторических версий. Книга не столько обращена в прошлое, сколько ставит вопросы, актуальные для будущего: чем сейчас для нас является Чернобыль – трагическим прошлым, уроком на будущее, а может быть, чем-то иным и более сложным?
Книга особенно важна в настоящий момент, когда Россия председательствует в «Большой восьмёрке» и решается вопрос о том, какой будет международная система энергетической безопасности. Не подлежит сомнению то, что она будет построена на атомной энергетике. Но кто будет делать эти реакторы и какими они будут? Как будет организован международный контроль над ядерным циклом? Сколько лет ещё проживёт договор о нераспространении ядерного оружия? Мы не можем ответить на эти вопросы, не оглядываясь вновь и вновь на опыт и память Чернобыля, одной из знаковых катастроф двадцатого столетия.
По мнению авторов книги, последствия чернобыльских событий, с одной, материальной стороны, сильно преувеличены, а с другой, информационной, недооценены. Чернобыльская катастрофа подвела черту не под развитием ядерной энергетики и даже не под существованием Советского Союза (хотя, вероятно, оказалась той соломинкой, которая переломила хребет верблюду), но под длительным и страшным временем ядерного противостояния, угрозы и готовности к ядерной войне. Книга подробно анализирует именно информационные, символьные аспекты Чернобыльской катастрофы.
Книга написана с подчёркнуто технократических позиций и может явить собой манифест поколения, для которого Чернобыль – далёкое и ненужное прошлое.
Презентация книги состоится в рамках выставки Второго Всероссийского форума «Здоровье нации – основа процветания России». Там же будет представлена экспозиция, посвященная 20-летию аварии на ЧАЭС.
Цели и задачи
«А кое-кто по костям моим пройти мечтает, бог его прости, со славою…»
(М. Щербаков)
Чернобыльская катастрофа или авария? Драма или трагедия? Жертвы науки, управления или советского (москальского) геноцида? Прошло двадцать лет. Сменилось поколение. Поколение – это сколько? Правильно ли мы помним то, что помним? Кто и что помогает нам забыть? Кто отвечает за «правильность»? А «гуманизм с человеческим лицом» – вы его видели? А вы?
Те же люди вокруг темы дня, месяца, года, эпохи… Вспоминающие, помнящие, непомнящие. Не слишком-то одни, другие и третьи любят друг друга. Конфликт поколений никуда не делся.
Семинар наш упрямо катится по дороге из желтого кирпича в постиндустриальный мир. Мы, сорокалетние, стоим на страже Перевала. Арба вспоминающих, запряженная прежней онтологией, тянет нас вниз с горы, обратно; мы на самом деле сами очень хотим туда: там наши отцы, наши принципы, наша мораль и наше компактифицированное знание, структура которого утеряна, и мы это понимаем не хуже «их», атомщиков времен Чернобыля, настоящих, советских. Индустриальная держава, которой нет равных – вот настоящая мечта отцов. Мы по-прежнему всей страной проигрываем олимпийский хоккейный матч. И сетуем, что наша авиационка не в состоянии сделать этот окаянный «немецкий боб». Или у нас уже нет шпионов за технологиями? Так наймем японцев, что ли? Це Боже ж мой! И даже Украина уже почти за холмом… Там, где начиналась когда-то русская земля.
З. Бжезинский предупреждал мировых проектантов: Украина – точка сборки славянской идентичности. Только бы не возникла сборка России и Украины!
А по нам – только бы возникла и ширилась. Тогда прорвемся! Превратим Чернобыль в лабораторию, замкнем там все мыслимые и немыслимые «ядерные циклы», построим «Атомный университет» и выйдем на мировой рынок со своими реакторами – русской сборки или украинской сшивки. «Господь узнает своих». Куда там! «Оранжисты» знают про американские деньги, и на дворе двадцать первый век – лозунгами народ не подобьешь на подвиги. А денег хватает только на водку. Как в старом анекдоте. Нам с Перевала видно, но мы – как те собаки: видим, да сказать, докричаться не можем.
По Его Величеству Большому Сюжету Чернобыльская катастрофа случилась на Украине. Она фактически сгубила Михаила Горбачева и весь его запал, а заодно и финансовый резерв, свела на нет ресурс развития… Однажды Горбачев «уговорил» Съезд Партии. Еще он сказал странам СНГ: «Идите и будьте свободными!». Ему не простили! Потом от рака умерла жена уже бывшего к тому времени реформатора. Что это? Месть? Чья?
– У меня две головы! Я из Чернобыля! Ха-ха-ха!
– И что они носятся с этим МИНСРЕД? Звучит как МИНВРЕД!
– Волга впадает в Каспийское море. Сталин был диктатором.
– Конечно, Македонский – герой, но зачем же стулья ломать?
– Плутоний – это из фильма «Назад в будущее»: «У вас, в 1985 году, плутоний, наверное, продается в каждой аптеке, а у нас его ТРУДНО достать»…
– Атомную бомбу изобрели американцы.
– От них все зло. Тупые, как ихний Буш.
– Но сноубордисты и горнолыжники у американ классные. Нас сделали.
– А катастрофа? Ну да, знаю. Все облучились. Но все это было до моего рождения, а значит – не существенно.
«Титаник» затонул со сливками индустриального общества, и тут вскоре началась Первая Мировая война, до ужаса неэстетичная, с применением оружия массового поражения, с четырехлетним «Стоянием (в грязи) на Эне», с погибшими надеждами на Золотой век.
Про «Титаник» все смотрели фильм и плакали по молодым и красивым жизням, загубленным по цепочке ошибок, словно специально все сыграли нужные им роли: и конструкторы, и рулевые, и капитан.
Чернобыльский эксперимент не был показан в красивой мелодраме и остался темным пятном, исчезающим из памяти у молодых. Вместе с образом Советской державы, которой искажают сегодня все, кому не лень. Да и сами мы, вправду сказать, интерпретируем события в угоду собственной сегодняшней аналитичности. Трудно признавать, что под влиянием идеологии – иногда не жили и вовсе. Тоталитарный режим свободы не оставляет, и мы оказались достойными заложниками своих вождей и правителей. Это – не хорошо и не плохо. Это – факт такой исторический. Зомбификация прошла, но не на всех повлияла одинаково. Многие оказались устойчивыми. Написали про «Полдень, XXII век». Заметьте, не про XXI… Неужели так долго ждать?
«Дети Оттепели» привыкли к клиповому, визуальному ряду. Они взрослели уже в эпоху воинствующего потребления. Идеология сменилась на капиталологию оберток. Сущности, скрупулезно собираемые нами на книжных рынках, стали доступны, но потеряли актуальность вместе с рискованностью их добычи. Классическое образование советской школы пало. Мы это сами допустили. Теперь вот загораем на Перевале и думаем, как бы спасти индустриальное знание, чтобы к 2012 году не пришлось отстреливать собак по ночам и давать «тепло и свет» от угольной топки два раза в сутки. В феодализм не хочется. По некоторым сценариям – придется.
Мы стоим на Перевале, потому что дети счастливо уверовали, что, несмотря на бардак, все как-то образуется. Армяне, сидевшие два холодных года без света, утверждают, что не образуется…
Писатель Г. Медведев вроде бы поддерживает нас:
«— Реактор разрушен, Саша... Надо уводить людей с блока...
— Реактор цел! Мы подадим в него воду! — запальчиво возразил Акимов. — Мы все правильно делали. Иди в медсанчасть, Валера, тебе плохо... Но ты перепутал, уверяю тебя... Это не реактор, это горят строения, конструкции. Их потушат...»
Любимое словечко детей: Не парься!
Родителям хочется облечь это в другую конструкцию: Не парься вблизи сложных систем, они мстят некомпетентным. Мы – зануды. Но нам нужно удержаться от безопасности во имя безопасности, и мы прилежно учимся у молодежи ее веселому пофигизму. Мы караулим границу. Умер К. Булычев, написавший «Перевал». Аркадий Стругацкий ушел раньше. Может быть, не хватило сил каждый день наблюдать, как блекнет образ Будущего, в котором хочется жить.
Сегодняшний студент, найдя на улице светящуюся штучку, вряд ли подумает, что «это радиоактивно»: никто не ждет беды. К легкому возбуждению вокруг института ГОИ в Санкт-Петербурге как-то попривыкли – да и кто его замечает? Там – фон. Все знают. И граниты у нас в Питере радиоактивные… Жители Припяти ходили по кускам графита и вопрошали: что же это такое? Откуда?.. История обросла мифами и страшилками. Те из нашего поколения, кто не на Перевале, ставят детишкам защитные экраны на компьютерные мониторы, потому что радиация… и вопят о вреде мобильников… Это – жертвы рекламы и двоечники. Они учились в отличной школе и закончили ВУЗы, в которых преподавались основы теории ошибок измерения, должны, по идее, знать, что такое «превышение точности». Но это люди, которые решают, как нам жить – со светом или без света. И армянский эксперимент с выключенной АЭС убедительно показал, что без света плохо. Но показал пока только армянам, увы…
Мы стоим на Перевале, и нам видны неясные очертания когнитивного мира: вот сноубордист взлетает в небо, и потешное выражение на его лице близко видно – японец или китаец? Города? Есть ли там города? Мировые ли? А АЭС? Где они на будущей карте? Там ли, где мы запланировали их в своей геополитическом снобизме последними усилиями существующего в воспоминаниях МИНСРЕДМАШа? На Перевале дует. Нас ругают атомщики снизу. Непомнящие смеются откуда-то сверху, постоянно оставляя в воздухе «улыбки без кота». У них там, в «Магазинчике БО», продаются «приколы» на вес и «офигение» на час. Мы не хотим фигеть. Мы – корабль конвоя. Для нас Чернобыль был величайшим событием, разрывом истории, точкой бифуркации. Это событие образовало для нас Перевал, который называется теперь в прессе «постиндустриальным барьером». Мы даже не знаем пока, как спуститься по ту сторону, потому что не умеем летать на досках. И потом, вдруг они там, в Будущем, такие же плохие, как в фильме про крутых копов, где бьют самого Джеки Чана, который, вроде, из наших убеждений о справедливости… Хотя и китаец. Китайцы прилежно строят у себя Советский Союз. Счастливые люди, у них впереди «призрак коммунизма». А у нас впереди или светлое, или темное будущее – куда не очень хочется, с одной стороны, и неясно, как попасть – с другой. Или откат с горки, сшибая отцов, к стаям собак и «новому средневековью» с трехсотлетним собиранием пазла из знаний об индустриальном мире. Исламисты нас похвалят, они как раз наверху феодализма устроились, в долине нас ждут, чтоб на штыки поднять. На кой ляд им гости из чужого настоящего и будущего? У них пока хорошо с нефтью. А телевизор можно смотреть и при свечах, как сказал однажды Леонид Кучма, какой-никакой, а местный украинский политик, а не американский ставленник и не апельсиновый Шрек.
Наш семинар все ставит и ставит вопросы. Молодежь отвечает. Им интересно, что ж так расчувствовались взрослые. Чувства им важнее мыслей. А логикой они играют. Теорию многих логик мы, помнящие, прилежно создаем на базе методологии, советской, медленно утекающей в философский пласт земли. «Ждет земля, теперь уже недолго, мы уходим, мы почти ушли» – напишет поэт Е.Лукин, он нынче за Гоголя, и на хуторах нет-нет да и всплеснется «Алая аура протопарторга». Юмор продлевает жизнь. Улыбка прошлому – минус один инфаркт. Кому как повезет… И все легче писать и искать иные логики, – вдруг эти возьмут нас с собой за барьер, посадят в мешок, дадут новому всевышнему выкуп и перетащат, перемигиваясь – родители все же, родная кровь…
По результатам первого такта игры юные провалили и тушение, и эвакуацию, но по подсчетам Посредника жертв оказалось меньше, чем в реальном Чернобыле. Они сделали другие ошибки, из другой онтологии. Чепуха какая-то. Они же все читали Медведева и знали досконально, что произошло и почему. Не хватило оргресурса. И знаний. Ваши действия? – роковой вопрос семинара. Здесь словами не отделаешься. Нужно принимать решение. Эти пятеро сменят нас на Перевале, если не взорвут его к черту, пытаясь потушить магниевую ракету в ведре с водой.
Может быть, возродить эпоху гувернерства? Гувернеры еще осталось. Они помнят войну, Чернобыль и обладают той невероятной ясностью мышления, от которой берет оторопь. Школа учит заучивать факты, бессвязные и потому ненавистные ученикам. Трансляции идеологии не происходит. Бог изгнан и возвращается в лицемерных одеждах, а онтологии нет как нет. Остается летать с трамплина, чтобы с небес на секунду оторвать поддержку космоса и ощутить себя нужным не этому, так хотя бы тому миру. Все больше экстремальных видов спорта. Все меньше очарования в познании мира. Отдельные ощущения можно купить. А сущности и целостности вечно сначала предлагаются бесплатно, а потом от них страдаешь. Многие знания – многие печали, – вещают нам молодые и смеются над нашими спорами. Они пишут стихи на песке и не волнуются, что прочли их только двое обнимающихся да еще птицы на берегу. Ощущения важнее текстов. Мы вырастили гедонистическую элиту. Но если индустриальный колпак, который мы сваяли над их головами, рухнет, то это будет похуже Чернобыля. Вместе с элитой выросли обыватели, они же потребители, они же немыслящее большинство. Эти имеются во всех возрастах. Это – крысы. У них коллективный разум, примитивный, один на всех, но зато распределенный. Они паразитируют на всем. На Чернобылях и разбившихся «шаттлах», на газе, нефти, Олимпиаде, победах и поражениях. Они хотят все съесть, и чтоб все было так, как всегда. Мы спрятались от них на Перевале. Наши отцы отобьются или уйдут усталые в свой последний Путь… А вот дети?
Неужели мы так и оставим им два разных государства – Россию и Украину, и будут они искать в истории разных героев и вывешивать портреты – мол, наших больше? Или скажут, что Чернобыль не наш, а, мол, украинский он, и мы не в ответе… И нечего тебе, Европа, нам на опасность пенять. Дипломатия, конечно, хоть куда. Да стратегия хромает…
Тут дети нас поддерживают. Им эта национальная политика – как кость в горле. Лишь бы не про катастрофу, лучше про «оранжевую революцию», это весело. «Майдан пел и плясал, а потом Ющенко взял да и стал похож на Шрека. Это была молодежная и народная революция, – скажет юный украинец, – это был порыв изнутри». «Но за чужие деньги», – произнесет скептик. Московские озорные гуляки, поддерживая за бабосы то ту, то другую партию, часто не успевают переодеться и сменить флажки и атрибуты. Это никого не волнует. Раньше тоже платили за массовки. Только теперь «премьера каждый день». Семидесятилетние петербуржки идут подработать на выборы, уж тем более понятно, что внучек за 300 баксов попляшет на Майдане, поживет в палатке, потусуется, в общем. Распределенный разум распределяет роли, и опять становится не до того, чтобы жить своей жизнью, и снова тоталитаризм с именем «демократия» и человеческим лицом. И все согласны, и не парятся, и покупают аэрогриль «Семь холмов», и читают про монстров и братков. И фильм «Ночной дозор» оказывается откровением. Фильм хороший, про преемственность истории, про добро и зло. Про ответственность и про ее «наоборотки». А «Бессильные мира сего» почему-то никто не берется снимать. Там, вишь, коллизии покруче. Действия поменьше, и визуальный ряд не строит, и клип не идет.
Они еще построятся в полки… А если не построятся?
«Если бы вашего Чернобыля не было, его стоило бы выдумать!» – считает юный муж. У него жена украинка. Ну так и что же! При современном космополитизме все нации хороши, а что правительства дурные, так то повальная болезнь. «Свобода взметнулась неистово», – сказал бы Сережа Есенин. Она, свобода, частично подняла нас над обломками собственных догматов, но при этом немного разъела полезное для цивилизации основание. Теперь ни от чего не зарекайся! Не только, что от тюрьмы и сумы! А также от смены фазы развития на раз, два, три… Помнится, английские крестьяне не слишком весело пережили так называемый «сгон с земли» и строительство на этой самой земле мануфактур и фабрик. Грядет, неслышно ступая, всеобщая революция сознания, сколько ни давили ее в 60-х прошлого века американским истеблишментом и советским бюрократизмом, немецкой скрупулезностью и японской лояльностью. Падает башня из слоновой кости – границы государств становятся фрактальными. Мы не удержали своих детей и друзей на русской земле… они возвращаются посмотреть, как мы тут, и снова в Путь. Мобильность – едва ли не главная черта Будущего. Глобализация всячески приветствует унификацию населения всего мира до простых стандартов компетентности и лояльности. Даже маргиналов в Европе тщательно пересчитали и выдали им пособие, как ищущим – работу. Даже если они ее и не ищут совсем. Пока не совсем ясно, где ж нынешний Вавилон, в котором грохнется первая башня, как первый спутник стартанул же давеча в 1957 году.
Мы понимаем, что непомнящие согласились играть с нами потому, что мы раскланялись с их свободой. Мы их обманули. Мы вытащили козыри из рукавов. Они заметили и смолчали. Их держит интерес к атому, как к неведомому. Разрыв между чудом техники и техникой чуда произошел. Они не могут представить себе, что им придется этим всем управлять. Атом содержит в себе тайну. Плутоний не делится на два, на хорошо и плохо, на важно и неважно. Он делится на много, и не знаешь, как все это вовремя прекратить. Как с этим можно управиться, утилизировать? Что в нем таки происходит, в этом реакторе? Приручи зверя. Он тебя и съест… То, что страшно и странно, то и притягательно. Те, кто отсиживается в зоне потребления, уже не будут молодыми. Воля к познанию требует не меньше ресурсов, чем воля к власти или воля к захвату собственности. Чтобы отнять что-то или управлять чем-то, не нужно знать, что там в объекте собственности или управления происходит. А вот с волей к познанию – куда хуже.
Что сказало жерло взорванного реактора физикам и лирикам, сунувшимся туда, чтоб удостовериться, или по приказу от безмозглых управляющих? Может – «Не суйся»!? Атомщик Ситников погиб! А может быть – «Не бойся»!? Кто ж его, атом, знает?
Не стройте АЭС! Назад к природе! К Деве Анастасии! К Виссариону! К староверам! В никуда! Только не к освоению атома! Ну ее совсем, эту реакцию деления! Нельзя полностью подчинить себе, так и не создавайте! Тоже – умники! Или уже благословляйте реакторы на все свои деньги, а то Бог, известно, сторонник безопасности. Ох, только небезопасно вел себя при Понтии Пилате… Аж до смерти небезопасно. И люди вроде не стали добрее и лучше, так себе – катилась цивилизация и катилась. Докатилась до спутников и атомов и откатывается назад… Стало быть, некому спасать. Мы, конечно, как один, тут умрем в борьбе за индустриальный Перевал, но молодежь понимает, что тогда она останется крайней, и тянет свои окуляры и манипуляторы к реакциям деления. Наблюдение – первая стадия обучения.
Игроки и их сверстники разделились. Одни хотят воздуха и природы и поэтому, конечно, грязь, тем паче радиоактивная, им ни к чему. Их оппоненты побеждают, так как мечтают о новых сетях и спутниках для этих сетей, а лучше сетей из спутников, чтобы каждый последний бомж мог подключиться к Интернету и пообщаться с ее величеством тусней по интересам, и высказать нечто эдакое в мировую паутину, а она уж заглотит, падла. Так что стройте, отцы! Любить вы не научились, отдыхать – тоже, менеджеры из вас – одни слезы, стройте, поклон вам. Стройте на века, а то мы не сильны в физике… Вот Казантип – это да! И в Чернобыле можно! Рак – это знак зодиака, и только… Мы попятимся. Вы – стройте.
У конструктора наших российских ракетных двигателей сын умер сорокалетним. Без Чернобыля. Ушел, оставив отца и мать задавать вопросы: «За что?». Конструктор работает до сих пор, болеет сердцем, пьет горькую и смотрит нам, ровесникам сына, вслед: «Вы ищите, может, что-нибудь обрящете – я любому варианту буду рад». Когда мы попадаем под статистику, нам не становится легче. Некоторое время чернобыльским взрывом объясняли все заболевания и смерти. Притаскивали за уши. Списывали… На. Это как на малолетнего хулигана вешают все школьные преступления и вдруг обнаруживают, что он уже как неделю переведен в другую школу… Варвары не прибыли…/ И с государственных границ нам донесли,/ Что их и вовсе нет уже в природе… Что же делать?
Почему, интересно, часть людей, работающих в Чернобыле и не получивших разовой или распределенной дозы, вызывающей диагностируемую лучевую болезнь, после аварии погибла сразу или в течение двух лет, а другая часть до сих пор живет? Это от чего зависит – от количества набранных бэров или?.. То-то и оно… Случись какая оказия – никто бы сейчас без принудиловки на аварию не поехал, хоть за пять окладов, хоть за десять. Жизнь дороже. Рак не нужен. Хотя от пьянки по домам и пьяных рулей на дорогах гибнет больше, чем от террористов, раков и катастроф всех масштабов… И никто не ужасается, если сосед сыграл в ящик в 37 лет от беспробудного жития своего. Называется это «застойная бедность». А где это бедность: в доме или в голове – неважно. Но есть даже государственные мероприятия по борьбе с оной. А Чернобыль мы отмечаем, как событие, ужаснувшее весь мир. Оно перекрыло «Титаник», но его перекрыл взрыв Всемирного Торгового Центра в Нью-Йорке. Тут атомщикам подфартило. Может, еще прорвемся под шумок борьбы с терроризмом на строительство всемирной сети АЭС с полным циклом, включающим и обезвреживание проплаченных агентов кого попало – тоже. Американцы вот построили в горе хранилище ОЯТ и РАО («Юкка-Маунтин») – и ничего, а у них там демократия раньше развилась, чем у нас, и бюрократия куда как изворотливее. Но построили… Японцы вообще не беспокоятся об утилизации, упаковывают намертво и ставят на месте бывшей АЭС Парк культуры, стало быть, и отдыха. И сейсмоусловия им почему-то позволяют строить и строить свои АЭС. А то, что недавно какие-то умники тяжелую воду вскипятили и обварились, так у них и Хиросима была…
Вопрос: Господин Танигучи, не могли бы Вы сказать еще несколько слов о состоянии ядерной энергетики в Японии и планах на будущее?
Ответ: Промышленная и технологическая базы ядерной энергетики в Японии достаточно сильны, но, к сожалению, экономика растет довольно медленно, и, кроме того, благодаря японской энергоэффективности и мерам энергосбережения отпадает необходимость в расширении ядерной энергетики. Поэтому строительство новых объектов ядерной энергетики в Японии отложено на неопределенно долгий срок из-за отсутствия дополнительного энергоспроса. А так ситуация с ядерной энергетикой в Японии достаточно благополучная, несмотря на небольшие аварии, общественное мнение тоже улучшается. Сейчас мы (наши промышленные лидеры) ищем рынки за рубежом (я об этом упоминал). Может быть, удастся развить сотрудничество с российской ядерной отраслью…
Вот так, друзья, и никаких вам зеленых, то есть зеленые у них, конечно, есть, но выступают по регламенту… А про немыслящее большинство Японии нам и вовсе ничего не известно. Вдруг его не существует вообще… Только эта страна пока открыто предъявила свои цели в XXI веке. Остальные, стало быть, решают проблемы индустриализации…
А Г. Медведев пишет: «чтобы весомо оценить масштабы радиоактивного выброса, вспомним, что атомная бомба, сброшенная на Хиросиму, весила четыре с половиной тонны, то есть вес радиоактивных веществ, образовавшихся при взрыве, составил четыре с половиной тонны. Реактор же четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС вышвырнул в атмосферу пятьдесят тонн испарившегося топлива, создав колоссальный атмосферный резервуар долгоживущих радионуклидов (то есть десять хиросимских бомб без первичных факторов поражения плюс семьдесят тонн топлива и около семисот тонн радиоактивного реакторного графита, осевшего в районе аварийного энергоблока)».
– Внимание, вопрос! Если одна атомная бомба «хиросимского типа» весит 4,5 тонны, то сколько экспериментальных воздушных, наземных и надводных атомных взрывов нужно произвести для того, чтобы выбросить в атмосферу количество радионуклидов, соответствующее чернобыльскому? Правильно, всего двадцать семь. Для тех, кто не понял, еще один вопрос: сколько таких взрывов было произведено великими державами между 1945 годом, когда это оружие было создано, и 1963 годом, когда вступил в действие Договор о запрещении ядерных испытаний в трех средах?
– В одном Семипалатинске таких испытаний с 1949 по 1962 год было осуществлено: 113 атмосферных ядерных взрывов, в том числе 25 наземных, сопровождающихся максимальным выбросом нуклидов. А были еще испытания в США, Великобритании, Франции, Китае… (всего 501 взрыв). И в основном речь шла не о «хиросимских» бомбах, а о термоядерных зарядах, в том числе «грязных». Например, пятидесятимегатонная супербомба, взорванная 30 октября 1961 года над Новой Землей, весила 20 тонн, причем по радиологическому загрязнению взрыв ее не был рекордным (к этому и не стремились: заряд был подорван не у земли, а на высоте 4 км, и бомба была предельно «чистой» – 97% энергии создавалось реакцией синтеза) и не идет ни в какое сравнение с наземными испытаниями первых термоядерных зарядов («слоек») в 1953 году.
– Замечу, что в 1963 году, когда коллективная годовая доза облучения, связанного с ядерными испытаниями и выпадением радиоактивных осадков, была наибольшей, она составляла только семипроцентную прибавку к естественному фону, что, впрочем, довольно много.
– Поэтому испытания в трех средах и были запрещены, несмотря на все протесты военных, как наших, так и американских.
– Так или иначе, 120 тонн, не считая графита – все равно «круто». И он продолжал излучать, потому что реакция деления не прекратилась… Она прекратилась далеко не сразу…
И тут народ молодой и неграмотный, но быстро думающий, хотя бы потому, что мусора в голове мало, начинает сопоставлять… и по игре лить туда борную кислоту, но техника подводит, и не попадают они в реактор, но хотя бы не песок… Вот уж догадались! Смешно, когда Г. Медведев описывает так называемый «мозговой штурм» ответственной комиссии, заседающей в Припяти, фактически прямо «у разбитого реактора». Слезы… Напоминает стихотворение Маяковского «Прозаседавшиеся». Вторая группа наших креативщиков читала Г. Медведева внимательно и расстреливает реактор, презрев временное тактическое заражение. Они выигрывают стратегию. В их сценарии вокруг реактора стало легче через две недели. Потом они убирают последствия своего взрыва военными проводными манипуляторами, «потому что никакая электроника в зоне таких полей, ясен пень, работать не будет». Эвакуацию они справили лучше «любителей химии». Бойцы!
Но это была затравка. Все это сто раз играли…Через 20 лет находится оптимальное решение не потому, что оно и раньше было, а потому что забылось, чего тогда не было… Это вход. В материал. Вторым тактом мы рисовали «мир без Чернобыля». То есть был Советский союз и его система управления, а Чернобыль погрозил и на грани аварийного разгона все ж таки погас и остался цел, и долго комиссии стыдили, снимали и распекали руководителей, а в основном – тех, кто не допустил аварии. «И что же тогда – Сюжет о развале России?» – куражилась молодежь… За Сюжет играла девушка, и за систему «Советский Союз» девушка, и спасти умирающий Голем не удалось, и сдавленным голосом веселая блондинка приказала назначить испытания, и дрогнула земля казахская от ядерного взрыва, и НАТО ввело войска, и Горбачев, подписавший парадные учения, не выдержал Сюжета и умер от разрыва сердца, потому что он хотел сделать России новый Путь, а нечаянно выбрал старый… Система «Советский Союз» достойно умерла, и память о всеобщем коллективном еще долго тянула людей назад, а американцы выиграли, и их города стали еще краше, а мы опять попали под иго, демократическое и заокеанское, и стали страной «Третьего мира», в котором Европа и Америка наведут порядки. В качестве конверсии мы поимели такой антропоток из «туда» в «оттуда», что мусульманская экспансия в Европу была «прижата к борту», то есть к границам Средиземного моря, и еле теплилась. Американе безжалостно грабили нашу страну, объявив нас должниками за то, что они сами обосновались на этой территории и охраняют ее якобы от собственного народа. Такая демагогия у них в чести: пусть страны выкупают у Америки то, что американцы оккупировали. Это выгодно. Все, что мы вам должны, мы вам простили.
Этот такт игры непомнящим не понравился… Пришлось выбрать аварию на АЭС и призрачную от радиации Припять и ехать дальше по волнам памяти. «Мертвец хватает живого», – процитировала та, что играла умирающий советский Голем.
Наше поколение убеждено, что он жив до сих пор и держит нас мертвой хваткой. Благодаря ему, впрочем, мы стоим на Перевале. Говорят, отцов нужно уважать, даже если они просто были… Молодежь видит Советский Союз как смесь комсомольских безалкогольных свадеб, коммуналок и одинаковых серых шмоток в магазинах. Он ассоциируется у них с деревней, в которую два раза в неделю кто-то на телеге привозит сахар, соль, спички и конфетки-подушечки. Это рассказали бабушки. При этом молодежь утверждает, что Буш не меньший придурок, чем советские министры, при которых случился Чернобыль. А есть еще Украина, которая так и не вышла в позицию взгляда на себя со стороны, и их лидер…
Во времена Чернобыля не было разделения на российское и украинское горе…
У страны случился обширный инфаркт – чернобыльская катастрофа, и страна от нее не оправилась, и вышли в XXI век ее своенравные дети, и стали делить жилплощадь – вот и весь Сюжет. А вокруг старушка Европа вдруг, наоборот, открыла двери всем родным и двоюродным, да еще кинулась усыновлять иноверцев без разбору, поистине чудес натворила, и только Япония и Англия соблюдали традиции своих семей и не лезли с ними в мир. Америка выстроила огромный интернат и завела там конкуренцию и лояльность одновременно. Вышло забавно. Учиться – не учились, но альма-матер ценили на весь мир. Мусульман всяких за людей долго не считали, и индийцев тоже. А зря… Выполз Китай, подобрал российский социалистический опыт и примерил на свою китайскую ментальность. Легло, как родное.
Что вы можете сказать про Советский Союз, молодой человек?
«О, это эпоха Сталина, где все было плохо, одних репрессированных 20 миллионов». Вы автоматически поправите его, абитуриента ВУЗа каких-то точных наук, что 20 миллионов погибли в войне.
А что вы знаете про Чернобыльскую катастрофу?
«Ну, понятно, АЭС грохнулась, радиация там, зайцы с двумя головами, словом, экология сломалась».
«Моя лошадь сломалась», – скажет герой фильма «Назад в будущее», объясняя туземцам свое странное появление в прошлом.
Как ни играй, все равно пулемет получается… Карфаген должен быть разрушен по Сюжету, в котором победы сменялись разгромами. Во всех сценарных развязках и при всех точках бифуркации событий за двадцать семинаров упадет именно Украина, и катастрофа случится здесь, аварию на Сосновоборской АЭС усилиями сомнительного индустриального знания нашей слегка подкованной молодежи приходится предотвратить, и северная цивилизация продолжает плыть вперед на ладье своего питерского снобизма и подмигивая прочим хельсинкам: «Православный глянь-ка с берега народ – мимо русский Ванька по морю плывет!».
Питер не взяли даже военной блокадой, неужто какой-то Сюжет сделает мертвыми от радиации его мостовые? У нас и так граниты… Когда сражались за Царя и за Отечество, то Бог ее знает, историю, может, именно за царя Петра. Киев в последнюю большую войну был взят, и был образован киевский котел. Сталину не удалось отстоять город. И поэтому сегодня вянет миф о столице славянской идентичности в Киеве.
«Какая прелесть Припять! – отзывается Писатель, – Сюда стремились и приезжали на постоянное место жительства многие отставники. Порою с большим трудом, через правительственные учреждения и даже суд, добивались права жить в этом райском уголке, сочетающем в себе прекрасную природу и удачные градостроительные находки. Совсем недавно, 25 марта 1986 года, я приезжал в Припять с проверкой хода работ на строящемся 5-м энергоблоке Чернобыльской АЭС. Все та же свежесть чистого пьянящего воздуха, все те же тишина и уют, теперь уже не поселка, а города с пятидесятитысячным населением...».
Через двадцать лет вокруг сожженного рая вырос новый лес, и осторожно Представительная комиссия признала, что лес настоящий, и нет в нем радиации, как нет. Теперь, конечно, зеленые раскричались: «Не верим!!! Все врете, чтоб…» А чтоб что? Заминка тут… Кому это все-таки выгодно, чтобы рана, даже зажившая, болела или саднила, чтоб неповадно, и поклоны до земли восемь поколений? Или чтоб дали денег и опять на пропаганду потратить… Антипиар куда проще пиара, ругать легче, чем оценить, разрушить легче, чем строить, критиковать легче, чем делать, а принимать решение сложнее, чем усомниться в нем и увять. Положить под сукно и отдать на рассмотрение высоких комиссий.
Молодежь в игре оправдала Голем, то есть советскую систему управления верхнего звена, и не согласилась с Писателем. Он почти гневно воскликнул:
«Дело в том, что в случае полного обесточивания оборудования атомной станции, что может произойти в процессе работы, останавливаются все механизмы, в том числе и насосы, прокачивающие охлаждающую воду через активную зону атомного реактора. В результате происходит расплавление активной зоны, что равносильно предельной ядерной аварии. В Госатомэнергонадзоре собрался довольно грамотный и опытный народ во главе с председателем Комитета Е. В. Куловым, опытным физиком-ядерщиком, долгое время до того работавшим на атомных реакторах Минсредмаша. Но как ни странно, и Кулов оставил без внимания сырую программу испытаний из Чернобыля. Почему, спрашивается?».
Здесь был дан спокойный анализ управленческих сбоев, потому что наши молодые менеджеры такие сбои видели, а вот предохраняться от таких фокусов системы пока никто не научился. Все, даже самые компетентные участники игры, заявили, что на посту Кулова они бы испытания разрешили, потому что не разрешать у них не было оснований: испытания такие проводились, отчеты по ним есть, испытания стандартные. Где же подвох? Никакого подвоха нет. Сюжет стал подтасовывать карты исполнителям на месте, и количество совокупных ошибок превысило терпение атома. Он чихнул смертельными выбросами: не рановато ли вам, ребятки, лезть в неуправляемые системы, коль и с управляемыми у вас затык? Хаос требует особого порядка с одной стороны и признания наличия случайностей и рисков – с другой.
А системам безопасности мы посвятим потом и семинар, и игру, и с горечью выведем, что Чернобыльская АЭС была снабжена этой системой с избытком. Значит, дело не в этом? Значит, сколько ни считай вариантов, найдется такая комбинация человеческих существ, которые обязательно в каждом случае примут самое что ни на есть идиотское решение, и катастрофа произойдет, и они уже ничему не научатся, а потом долго еще совершенно неповинные в их идиотизме люди будут погибать или страдать от хитрых заболеваний века?
Сегодня рассекретили данные о том, что смертность в контрольной группе выше, чем в группе работающих на ликвидации аварии. Прошло 20 лет. Это не к тому, что радиация полезна. Это к тому, что мало знаем про атом, а с исследованиями – вилы. Грустный Станислав Лем написал, что сын его, закончивший Принстон, в родной Польше разве что сачком сможет нейроны ловить. Престиж славянской науки упал, а Россия отпустила физиков в далекие страны. Пока делила власть и собственность. Тоже понятно. Познание провисло и стало осыпаться. Методология теплится в Московском методологическом кружке. Он сужается: сорокалетние уходят на Перевал, а семидесятилетние устраивают дуэли в честь стремительно увядающей леди Истины. Они скоро уйдут, а мы не успеем записать за ними алгоритм создания онтологии на песке.
У нас есть цель: отрефлектировать огромный гипертекст знаний и представлений о Чернобыльской катастрофе 26 апреля 1986 года, компактифицировать знания и разделить тем самым мифы и реальность.
У нас есть задача: провести двадцать семинаров с тремя поколениями людей и по материалам нашего информационного путешествия осуществить упаковку материала.
Мы также не будем против, если посещающая наши семинары молодежь приобретет навыки мышления, наши сверстники приобщатся к текущей задаче их возраста – осознанно управлять обществом, а наши учителя, физики из легендарного Курчатовника, осознают, что они – соль земли… несмотря на все казусы глобализации и «утерянные победы».
Чернобыль: акты и антракты
«И не скажет никто, что за пьеса и скоро ль наступит финал»…
(А.Макаревич)
Семинар начался весело. К нам забрел именитый физик, работающий за границей, в России проездом, ранее состоял в Клубе Любителей Фантастики «Полгалактики» и с высоты своего профессорского положения заглянул на огонек. Он начал спрашивать про нас, мол, кто мы и где… «В сравнении показать хотел свою он крутизну», – это из стишка, в кулуарах сочиненного молодежью.
Встал наш эксперт-международник, его Америками не запугаешь, он там год прожил, теперь ругается на языке Рэнд Корпорейшн, будто он им свой. А он свой нам. Так вот, этот эксперт нежно так ответил гостю, что мы, стало быть, Институт трансперсональной ядерной психологии, сокращенно НИИТЯП… Слушатели заулыбались. Название нам подходило как нельзя лучше.
– НИИ кого? – озадаченно спрашивает физик, он любитель Стругацких.
Мы тут ему прямо и объясняем, что атомная отрасль в нас нуждается для сотворения глобальной рамки бытия.
– Тогда понятно, – отвечает он и вскорости уходит, а через неделю уезжает на Запад, потому как родина окончательно стала маргинальной, и с кем тут физику изучать?
А что вы удивляетесь? И люди у нас до сих пор эмигрируют, и в Санкт-Петербурге конторы сверхсознательного толка не переводятся. Раньше анекдоты ходили про перестроечное КГБ и про то, как у них отделы появлялись, завязанные на разную магию и прочие паранормальные дела. Ну, дочка президента посмотрела сериал и спросила: «Папа, а есть ли у вас такой отдел, экзофизики?». «Будет», – сказал папа – как дочери откажешь? То, что снимают в сериалах, как известно, из коллективного бессознательного не вырубишь топором.
Как-то молодежь, пытаясь определить наш статус в море других доменов, выделила общее, свойственное всем: старшим и почитаемым, средним и отвечающим и младшим – спрашивающим: мы не боимся задавать странные вопросы и отвечать на них. Мы занимаем позиции и охраняем их, мы отступаем тогда, когда «все, что южнее этой линии, уже нечего спасать, а остальное еще можно успеть эвакуировать». Мы считаем, что общество развивается, и развитие есть уникальный ресурс, и за его обладание нужно бороться и побеждать. Мы считаем, что Вселенная к нам дружественна, и всегда есть Будущее, зацепившись за которое, «мы выплывем и выпьем». Мы считаем, что нужны на Земле и имеем, живя на ней, свои задачи и миссии. Мы готовы исследовать «с холодным носом» все вероятные и маловероятные сценарии, чтобы выйти на базовый сценарий и учесть очарование и плюсы боковых, не случившихся, ветвей развития. Мы всерьез убеждены в том, что ни одним исследованием никого нельзя оскорбить. Нам чужды голословные, крайние позиции, например: «все цифры врут» или «все цифры вызывают доверие». Мы склонны проверять цифры цифрами и сопоставлять их с фактами и интересами.
Мы хотим взять с собой в Будущей упакованное знание о Чернобыле, а не мифы о нем. Мы знаем, что вероятность выстрела из ружья, висящего на стене в первой сцене, велика. Мы также уверены в том, что если некоторые ружья до поры сняты со стены, то они тоже могут выстрелить. В связи с этим мы удивляемся неким фактам и начинаем исследовать то, чего не было. Это связано с умением читать между строк, воспитанным советской прессой. Именно поэтому мы не отрицаем конспирологический аспект ЧАК, который мелькнул мыслью у операторов 26 апреля, а потом как-то очень быстро испарился из информационного поля.
Мы не тратим время на закатывание глаз и восклицания: «Как можно?!». Мы объясняем, как и при каких обстоятельствах это было можно сделать. Мы проводим аналогии. Например, со времени неудачной постройки самолета «Максим Горький» прошло 15 лет, прежде чем большие самолеты снова начали активно строить в нашей стране. 15 лет – это период отставания от Европы и Штатов. Кому было выгодно обеспечить такое отставание?
Реплика (первая по существу дела, математик, 38 лет):
Друзья, имеет смысл подразумевать под заголовком «Акты и антракты» – это ж для печати – тему куда более интересную: Акторы и Аттракторы. Под Акторами мы будем понимать системные объекты, заинтересованные, например, в Чернобыльской катастрофе, а под Аттракторами – развилки Сценариев.
Ведущий (переводчик, 26 лет):
Да, согласна. Вот, к примеру, господин Дятлов в своей книге спорит с писателем Медведевым о том, что «не так все было, совсем не так». Но непонятно, почему он ни слова не пишет о том, как это сам так здорово и якобы по инструкции отключил САОР? Да и странно как-то с этим Дятловым: то был коммуникабельным, то вдруг стал своей противоположностью – ни начальников, ни подчиненных не слушал, сам по себе он действовал… или по кому?
Реплика (физик, 45 лет):
Это, конечно, отдает конспирологией, которую мне бы не хотелось раньше времени выпускать на семинары, но у нас есть право поставить вопросы о существовании информационных объектов, модифицирующих поведение людей. Простейшие объекты – чиновничья администрация (Голем) и «золотой телец» – служение Капиталу, условный Левиафан, нам известны. Оба эти объекта в разные периоды ой как модифицировали нашу жизнь…
Реплика (математик, 38 лет):
А кто-нибудь отдает себе отчет о том, какого зверя своими семинарами будим мы? Тут можно не только без поддержки Голема остаться, ну и без денег. Тут можно…
Реплика (физик, гость, 37 лет):
У вас, друзья, какие-то нелепые отношения с государством и еще более странные взгляды на науку… Что вы сейчас обсуждаете? Налаженное государство оплачивает интеллект, ну а бюрократия, так она повсюду… В России просто не умеют работать как следует, а все остальные дела оставлять на аутсорсинг всяким службам. Все делается в одном флаконе… Да, службы подчас медленно все делают… Но можно спокойно работать и не думать о том, что рядом с тобой взорвется реактор или взрывом в полквартала мафиози решат замочить соседа. А Чернобыль, как я помню, отравил полстраны, что тут обсуждать. Я эту повесть душераздирающую медведевскую еще в интернате читал… Он закрыл тему, друзья, написал все, как было. Что вы ищете? Всемирный заговор? Тогда – я пошел.
Ведущий (переводчик, 26 лет):
Мы вас услышали, профессор. Идите уже…
За обиженным русским американцем захлопнулась дверь.
В кулуарах 18-ти летняя студентка скажет: да он за себя обиделся, уехал, теперь здесь его стульчик на семинаре не ждет. Это важный стульчик. Потерял он целую половину Галактики, а приобрел машинку хипповую и домик, где снег надо самому расчищать, и угодить соседям… Студентка тоже уже была в Америке, и видела, что чудные там дела творятся…
Реплика (физик, 45 лет):
А сыграем-ка мы блиц-диспут, друзья. Принимаются все реплики. Начинаю:
– Социальная катастрофа в России была выгодна кому? Горбачеву?
– Это вряд ли… Он хотел демократических реформ… а тут Чернобыль…
– Да, не справился, качнулся обратно в сторону индустриальных рычагов управления.
– А гласность-то уже проснулась.
– И железный занавес потерял свою прочность.
– Точно, точно, как раз «полетели голоса»: и предупреждающие, и упреждающие, и провокационные.
-Кстати, им тогда верили больше, чем правительству…
– Кто ж верит в реформаторов? Ясное дело – никто.
– А Дятлов?
– Что Дятлов?
– Он физик, виноват, принял неправильное решение. Наказан. Тема закрыта.
– Подожди ты… Дятлов лечился в Мюнхене. В 1995 году умер. Написал книгу и умер…
– В его досрочном освобождении участвовали А. Сахаров и Е. Боннэр. Тяжелая артиллерия.
– Да, влиятельные знакомства. Не все концы с концами сходятся. Нелюдимый упрямый физик по Медведеву. Что, Сахаров всем, что ли, физикам помогал?
– Он мог…
– Стоп… Перетащил своих товарищей из Комсомольска-на-Амуре. Нелюдимый, аж жуть…
– Имел личные соображения и сбережения.
– Он мог быть замешан в кулуарных и подковерных играх: чей реактор лучше. Мог стремиться доказать свою правоту через аварию.
– Правильно. Катастрофу, тем более такого масштаба, мог и не предвидеть.
– С другой стороны, ее могли предвидеть за него. Проектанты, по-нашему – Акторы, в индустриальном соревновании используют все средства…
– Это не истина, это ее поиск… Боковая ветвь сценария.
– Самая крайняя версия: Дятлов – шпион. Тогда и Мюнхен, и освобождение понятны…
– Сумасшедшие они там были все, что ли – подковерные игры с реакторами играть?
– Нормальные… За конструкции бились серьезно, но по-взрослому.
Стоп:
Переезжаем в сегодня…
Комментарий (физик, 45 лет):
В обществе, да и в экспертном сообществе, существует тенденция недооценивать организованность академической науки, способность ученых к мыследействию, их умение последовательно и жестко проводить в жизнь принятые ими решения, сплошь и рядом, не останавливаясь ни перед чем. Настоящий ученый в обязательном порядке сохраняет в своей психике детские черты… Отсюда креативность, последовательность, волевые качества, доходящие до упрямства, но и некоторая безответственность, бессознательная жестокость. Это – не хорошо и не плохо. Это просто есть.
Социальным институтом, призванным обеспечить общественную безопасность, является воспитание ученых как отдельного привилегированного сословия, одним из атрибутивных признаков которого служит уважение к власти и законности.
Подчеркну, нерефлектируемое уважение.
Понятно, что, подобно любой отрицательной обратной связи, такое «встроенное» социальное ограничение приводит к снижению креативности, «заорганизованности» науки и, в конечном счете, к ее бюрократизации. Но речь сейчас не об этом.
Советские атомщики формировались, во-первых, в обществе, вообще весьма далеком от правового, и, во-вторых, в процессе участия в оборонных мегапроектах, в рамках которого понятие «права», да и вообще каких-либо рамок, кроме конечного результата, не было определено. Кроме того, в условиях СССР ученые могли образовывать тесно спаянные группы – домены, но сословием они никогда не были.
У них не возникало никаких сословных ограничений, никаких границ, связанных с правомерностью или противоправностью тех или иных действий. Поэтому они были исключительно эффективны.
Поэтому создание 100-мегатонной бомбы было для них исключительно научной проблемой, которую они с удовольствием решили.
Поэтому они запустили в массовое производство реактор РБМК.
На семинаре в 2005 году по реактору ВВЭР мне рассказали эту «страшную историю».
В какой-то момент времени, в середине 1950-х годов, «Партия и правительство» вежливо запросили атомщиков, где обещанный И. Курчатовым сразу после первого взрыва на Семипалатинском полигоне «мирный атом», и когда он будет? Началось обсуждение, которое, как обычно, быстро потонуло в разноголосице мнений. Тогда шесть крупнейших «атомных академиков», представляющих разные направления и разные институты, к этому времени уже конкурирующие между собой, собрались вместе, в одной комнате, заперли двери и не выходили шесть часов. Всего шесть часов.
По окончании этого срока были предложены следующие линии развития:
АМБ – канальные графитовые реакторы с перегревом пара, позже развившиеся в РБМК (1964 год – первый АМБ-100, 1967 год – первый АМБ-200, 1973 год – первый РБМК-1000, 1987 год – первый РБМК-1500);
ВВЭР – корпусные водо-водяные двухконтурные реакторы (1965 год – первый ВВЭР-210, 1969 год – первый ВВЭР-365, 1971 год – первый ВВЭР-440, 1980 год – первый ВВЭР-1000, заметьте, насколько отстает эта линия – проблема, разумеется, в трудности изготовления корпусов реакторов; это ответ на вопрос, почему в Чернобыле и под Ленинградом ставили «грязные» и «небезопасные» РБМК);
КС – канальный реактор с тяжеловодным замедлителем и охлаждением углекислым газом, направление оказалось тупиковым, тем не менее, в 1972 году в Чехословакии был введен реактор КС-150, который проработал 7 лет и был остановлен в 1979 году из-за аварии;
ЭГ – графитовый реактор с углекислотным охлаждением (реализован на Билибинской АТЭЦ – четыре энергоблока с 1974 по 1976 год);
Реактор на быстрых нейтронах с натриевым охлаждением БН…
Реплика (математик, 38 лет):
И это тоже тогда?
Ответ (физик, 45 лет):
Тогда. БН-350 и БН-600 начали строить с 1963 года, они вступили в строй, соответственно, в 1973 году (знаменитый атомный опреснитель в городе Шевченко) и в 1980 году. С этого года конструируются БН-800 и БН-1600. Они по сей день конструируются.
Продолжаю.
Корпусный реактор с кипящей водой, построен ВК-50;
Графитовый реактор с натриевым теплоносителем;
Гомогенный растворный (с жидким рабочим телом) с торием и ураном;
Реактор с тяжеловодным замедлителем и органическим теплоносителем ТОР, пущен в 1969 году как БОР-60.
Два последних проекта и сейчас относятся к абсолютному будущему.
Так вот, все эти 9 проектов, из которых два пошло в крупную серию, еще три дошли до стадии промышленных установок и два были реализованы как экспериментальные установки, были вчерне разработаны на этом шестичасовом заседании.
Реплика (программист, 30 лет):
И ты в эту легенду веришь?
Ответ (физик, 45 лет):
Верю. Я видел, как принималось решение по проекту ВВЭР-Супер, присутствовал. Там собрались представители «Курчатовника», НИКИЭТА, «Гидропресса»… на сегодняшний день – прямые конкуренты. Начался базар. Прослушав минут сорок гвалт, В. Асмолов стукнул кулаком по столу… это получилось громко… чем привел всех в молчание, потом внятно сказал:
– Из всего этого бреда я услышал следующие пять пунктов, – он их изложил, как будто прочитал по бумажке. – Теперь все вон! Мешаете! Такие-то остаются доделывать первый пункт, такие-то – второй и так далее… За мной – общее сведение материалов.
Через час требования к проекту были готовы.
Понимаете, это была атмосфера Игры, она вернула их в прежние времена, когда решения принимались сразу и выполнялись быстро, это было чревато риском… но…
Посмотрите правде в глаза! Что, на Западе меньше аварий и катастроф? Одни паромы чего стоят!? Это же не проект – конструкторское извращение. Как будто специально сделано все, чтобы утопить корабль! Они тонут и тонут, число жертв измеряется сотнями и тысячами – и продолжают плавать. Конечно, наиболее одиозные конструкции списали в «Третий мир», так они все равно тонут – под египетским флагом, или гамбийским, или филиппинским…
Вот с пиаром «там» дело обстоит гораздо лучше.
Ведущий (переводчик, 26 лет):
Не было бы Чернобыля, случись такая же катастрофа в Америке, уравнялись бы шансы индустриальных противостояний и гонка приоритетов и вооружений, а также космическая гонка продолжалась бы. Жили бы мы сейчас в галактическую эру. Не случилось бы глобализации… Как вам такой сценарий?
Реплика (психолог, 44 года):
И не было бы мирового гегемона, сегодня демократично выносящего все свои производства в страны «Третьего мира», сосредотачивая все капиталы в своих руках. Или был бы другой?
Молодежь смеется:
– Ни за что…Тогда у нас по закону равновесия был бы Буш. Лучше смерть…
– И потом, свято место пусто не бывает… Коммунистический Ким Ир Сен на весь мир тоже не катит…
Реплика (генетик, 48 лет):
Друзья мои, занимая свою позицию, мы считаем, что каждый народ заслуживает своего правительства, но народ – это немыслящее большинство.
Реплика (физик, 45 лет):
Ну да… Мы, аналитики, как малая часть общества, не застрахованы от наличия такого же семинара, как наш, в США, причем с большими гонорарами и ресурсами воздействия на реальность. О чем пытался нам рассказать ушедший товарищ…
Реплика (эксперт-международник, 26 лет):
Мы даже подозреваем, что у них этот Семинар называется Рэнд Корпорейшн. Звучит благозвучнее, чем ТЯП. Но ихний Азимов умер, а Борис Стругацкий жив.
Реплика (генетик, 48 лет):
Кстати сказать, «Второе основание Азимова» в Америке не построено, правда, и у нас с этим неладно… Развилка от Будущего, «в котором хочется жить» после 1986 года, уводит все дальше и дальше. Аттрактор-то закрылся… Мы, если Государство – это мы, растеряли детей… бывшие союзные республики. Смешно, что двое из них: «близняшки» Украина и Белоруссия, – пошли по двум разным путям, хотя воспитаны были одинаково. Белоруссия фактически восстановила советскую ментальность, а Украина стала экономическим прихвостнем всех, кто заплатит за текущий день или хотя бы позвенит монетами. Белорусская экономика, не справляясь с разрушенной интеграцией, принимает помощь жертвам Чернобыля, как социальную помощь, с поклоном, еще и в развитие пытается часть средств пустить – мало ресурсов у потерявшегося во времени государства. А Украина расправила крылья и машет ими, как взбалмошная наседка: вы все, вы все мне зла хотите… Деньги «распиливаются», не доходя до тех, кому они предназначены, а о развитии, в том числе и об обеспечении электроэнергией, пусть соседи думают или Европа печется, а пока будем подворовывать газ и жевать кукурузу, благо растет само.
Ведущий (переводчик, 26 лет):
Друзья, кому был выгоден такой сценарий, который есть сейчас? Чьи интересы лежат в организации Чернобыльской катастрофы и в продолжении мифотворчества на тему?
Реплика (математик, 38 лет):
Американскому государству и, собственно, вненациональному Левиафану выгодно. Ну, и их подружке-Демократии. Только Америка после всех этих судорог Союза и потуг Европы над ЕС получила положение лучше довоенного. А это – победа, господа! Другой вопрос, что ж они трясут эту грушу, если уже победили? Может, победа пиррова и на волоске висит?
Ведущий (переводчик, 26 лет):
Оставим в покое американского дядюшку, мы были Империей Зла, теперь Америку туда запишем? И Европе, и Украине с Белоруссией ох как выгодна «вина России» за все: за социализм, за Чернобыль… Вот у нас есть именитые участники семинара, присутствующие здесь часто виртуально: в виде текстов, интервью, докладов и прочих ссылок, и они, кстати, занимают похожие позиции.
Включаю запись диалога Бархударова Р. М., заместителя директора Российского научно-практического и экспертно-аналитического центра Госкомчернобыля России, и Панченко С. В., сотрудника ИБРАЭ, Института Безопасного Развития Ядерной Энергетики.
«– (Р. М.) Самые щадящие нормативы на сегодняшний день – нормативы по радиационному воздействию. Один миллизир в год – это, извините, даже не блошиный укус, это вообще ничего. И когда международная комиссия предложила этот норматив, очень низкий, а раньше было 5 миллизир в год для населения, случились страшные дебаты, в частности, в нашей национальной комиссии. Нельзя было переходить на такую низкую дозу. Это режет, по сути дела, и промышленность ядерную, и энергетику. Я не одобряю это желание идти во всем в ногу с Западом.
Все-таки приняли этот норматив. И это норматив для мирного времени – 1 миллизир, очень низкий. А потом этот норматив трансформировался в аварийный норматив, что вообще абсурдно.
– (С.В.) С точки зрения проектирования это, конечно, может быть, и нормально. Технологии надо стремиться делать именно такими.
– (Р.М.) Да. Но как аварийный норматив он не годится.
– (С.В.) И как норматив, который обеспечивает безопасность, он является чрезмерным. Здесь мы уже перешагнули черту, когда положительные качества через ужесточение переходят в отрицательные.
– (Р.М.) Ну, вот это один из негативных уроков Чернобыля. Нельзя было такие нормативы делать.
– (С.В.) А сегодня у нас широко обсуждается и 0,1 миллизир… Даже в нашем институте работы сейчас пошли на 0,1 миллизир в год. Украина, пожалуйста, требует 0,5 миллизир в год.
– (Р. М.) Сегодня я как раз читал статью Саломатина, это трезвая статья, в которой автор говорит, что Украина загнала себя не то что даже в тупик, а вообще неизвестно в какую черную яму. Загнала своими жесточайшими нормативами. Они все исходили из того времени, когда еще был единый Союз: чем хуже у нас – тем больше денег мы из Москвы получим. Понимаете, этот лозунг – был. Я работал в те времена, помню. Так и было: чем больше зон загрязнения, тем больше денег. Когда Советский Союз распался, все эти московские деньги, извините, кончились и/или легли на бюджеты республик. И сейчас Саломатин пишет: «Братцы, это же кошмар. Киев по их нормативам, по их законам – это грязная зона, и все, что вокруг Киева – грязная зона». Им надо выплачивать. Понимаете, они себя сами своими конъюнктурными политическими мотивами загнали в дыру.
Реплика (программист, 30 лет):
Так, кому выгодны эти нормы, эти зиры, эти самолеты, наконец, которые летают куда хуже наших? Глобализация – это уже не американский объект, это порождение всего трансконтинентального произвола: мол, тот, кто был в «Третьем мире», там и останется! Не лезьте никуда из «сырьевой державы»! Вам атом дали – у вас был Чернобыль. Вот логика современного западного геополитика. Потому что, если мы вылезаем с инициативами, сидящие на стульчиках понимают, что мы сядем на чей-то стульчик. Правильно наша барышня говорила. Стульчики для акторов – первое дело. Экономические интересы – прежде всего… Пресса это понимает. Сегодня ключевой семинар, а у нас ни одного журналиста, заметьте…
Реплика (эксперт–международник, 26 лет):
Внимание, друзья, я могу легко прокомментировать эту мысль с помощью «интервью в журналистских верхах», атомщики прислали, поклон им…
Текст на экране:
Вопрос: Ваше мнение о состоянии ядерной энергетики на мировом энергетическом рынке: каковы перспективы ядерной энергетики и возможность ядерного ренессанса?
Ответ: Для ПАИМа ответить на эти вопросы трудно. Если взглянуть на мировые потребности в энергии и на имеющиеся источники энергии не на ближайшие 10 лет, а на 100 лет и далее, становится абсолютно ясно, что проблема очень большая. Растет население, растут энергетические потребности, и все это вместе приводит к выводу, что ископаемых энергоресурсов не достаточно для устойчивого развития человечества. Нам нужен другой выход. Конечно, мы полностью за возобновляемые источники энергии, такие, как ветер, солнце, геотермальные источники энергии, гидроэнергия и т.д. Но и этих источников не достаточно. Единственным реальным достаточным источником энергии для человечества в этом и, наверное, в следующих столетиях является атомная энергия. Она не только доступна, но и экономически разумна в сравнении с другими, более дорогими энергоносителями.
Вопрос: Что Вы думаете о новой инициативе Президента РФ, господина Путина, по созданию международных центров ЗЯТЦ?
Ответ: Я считаю эту инициативу очень интересной, и ЕЯО будет внимательно следить за развитием событий в этом направлении. Как вы понимаете, ЕЯО – это научное общество, и для нас эта инициатива интересна с научной стороны.
Вопрос: Руководитель Росатома, господин Кириенко, ставит грандиозную задачу по развитию ядерной энергетики России с целью увеличения доли ядерного электричества в энергетическом пакете РФ. Как Вы оцениваете эту инициативу?
Ответ: Я считаю, что это очень интересная инициатива. Конечно, как я полагаю, при этом будут установлены и будут соблюдаться максимально высокие стандарты ядерной безопасности. У вашей страны такой большой опыт в этой области, и если кто-то и может реализовать такие планы, так это вы. Работы в этом направлении намечаются и в США, и в Европе, но там они сталкиваются с большими политическими трудностями. С этой точки зрения реализацию такого строительства легче провести в Китае и России. С научной точки зрения – я выражаю свое мнение – такой проект очень интересен. Что касается его экономической оценки, то я не специалист в этой области и не могу об этом судить.
Реплика (физик, 45 лет):
Комментируя это интервью, скажу, что есть некая ловушка, которая состоит в одобрении научной части и неодобрении экономической, или наоборот: да, признаем выгодность, но не проработана научная часть. Каждый ученый знает, что общими замечаниями можно загубить любую техническую или научную идею. В свое время я с большим трудом опубликовал в официальном депонированном издании одну свою разработку, которую вдоль и поперек переписывал, верифицировал, дополнял и уточнял около пяти лет. Теперь профессор, из тех, кто писал и писал мне отрицательные отзывы, издал книгу по моим идеям без всяких ссылок на мою работу. Юридически он прав, некоторые фразы были переставлены местами или переписаны своим языком. Прав он и социально, он в этой епархии – главный служитель Голема, ему и тапочки…
Для страны такая ситуация в мировом сообществе с палками и колесами вхождения в мировые элиты или стимулирует развитие, или создает комплексы и эмиграцию граждан.
Будем считать, что стимуляцию нам включили, а те, кто хотел, уже уехали…
Реплика (психолог, 44 года):
Часто пресса служит тем самым черным информационным пылевым слоем, который провоцирует интеллигентную питерскую учительницу кричать: «Да что вы со своим атомом! Все равно все разворуют! Да и не дадут вам! Вы даже пенсии людям не можете нормальные выплатить…». Это, кстати, очень распространенная болезнь. Чуть что – орать: «И вообще, у вас был Чернобыль! И вообще все чиновники – воры! А все правительства продались…». Интересно, в период глобализации, кому они продались…
Реплика (генетик, 48 лет):
Известно кому – Мировому Левиафану, а так хотелось бы, чтоб – мировому Разуму!
Реплика (физик, 45 лет):
Я тут созрел сделать некий доклад о роли прессы в освещении Чернобыльской катастрофы и об изменениях в механизме управления обществом в этот период. Пресса – это неплохой оттиск общественных проблем, но и общественных изменений.
Если рассуждать академично, из «рамки» смены парадигмы управления, то Чернобыль как раз и положил начало прямому участию общественных сил и организаций в управлении. Этим он сильно ослабил «вертикаль власти», причем этот процесс оказался необратимым. С 1986 года возникает необходимость учитывать позицию общественности при любой макроскопической деятельности. Это было бы только хорошо, если бы не три выявившихся обстоятельства…
Реплика (пси
