ПОРОГ. Энциклопедия отечественного кино. - Публикации г.Припять ( Чернобыль)

Авария на Чернобыльской АЭС все еще остается «зоной полугласности». После долгих ожесточенных боев с ведомственной и партийной цензурой документальный фильм «Порог» Роллана Сергиенко наконец получает разрешение на тираж и прокат — благодаря специальному депутатскому запросу на весенней сессии ВС СССР

Порог — уже не первая «чернобыльская» работа Роллана Сергиенко. И вновь режиссер проходит все круги цензурных мытарств. За два года, миновавшие с тех пор, как прозвонил его Колокол Чернобыля — фильм, снятый еще по горячим, дымящимся следам катастрофы, — цензурная хватка, как выясняется, ничуть не ослабла.

Тогда, в 1986 г., почти сразу после аварии, в «зону» первыми прорвались, преодолев чиновничьи преграды, две киногруппы — команда студии «Укркинохроника» под руководством Владимира Шевченко[1] и группа Сергиенко[2]. Ни одной, ни другой картине не удалось впоследствии безболезненно выйти на экраны. Обе они уступили первенство официозному и исполненному героического пафоса фильму «Укртелефильма» Чернобыль: два цвета времени, премьера которого на телевидении состоялась уже в августе.

По положению, утвержденному зампредом Совмина СССР Борисом Щербиной, все печатные, аудио-, фото- и видеоматериалы, связанные с Чернобылем, в обязательном порядке должны были визироваться специально созданной Межведомственной группой экспертов, в которую вошли представители тридцати трех министерств и ведомств, каждое из которых было крайне не заинтересовано в распространении невыгодной для себя информации. Помимо этого, свое разрешающее «да» должны были сказать ЦК, Политбюро, Главлит, Госкино. Проскочить такой «фильтр» без потерь было невозможно. Фильм Шевченко — получившего за долгие 100 дней, проведенные в «зоне», высокую дозу радиации и сутками не выходившего из монтажной, чтобы закончить картину, — был готов в начале октября 1986 г. Но премьера этой картины, названной Чернобыль: хроника трудных недель, состоялась только в феврале 1987 г.[3] — за месяц до гибели режиссера. Даже в искромсанном цензурой варианте фильм явился острым упреком властям предержащим во многих грехах — от халатно-безответственной эксплуатации станции до жалко-трусливого поведения во время и после аварии.

Колокол Чернобыля Сергиенко уже одним своим названием не понравился Межведомственной комиссии, которая предписала внести в «выражающий антигосударственную позицию, подрывающий авторитет науки и сеющий ненужные сомнения» фильм многочисленные поправки. Авторы отказались. Картина, завершенная в ноябре 1986 г., попала на широкий экран тоже лишь в феврале 1987 г. — контрабандным образом, так и не дождавшись высокого санкционирования[4]. Вопреки, а в какой-то мере и благодаря этому, она получила большой резонанс, как в стране, так и за рубежом. Уже тогда Сергиенко высказал намерение продолжить чернобыльскую тему циклом документальных картин. Уже тогда, как свидетельствует режиссер, Борис Щербина жестко предупредил его: «Так у вас уже больше не получится, мы все сделаем для этого»[5].

Обещание было выполнено. Уже после сдачи фильма Порог, состоявшейся 30 октября 1988 г., после просмотров в СК УССР и СК СССР (где картина получила высокую оценку кинематографистов), после показа фильма аудитории специалистов (работники ЧАЭС, а также сотрудники НИИ ядерных исследований и теоретической физики Академии наук УССР, указав на некоторые малосущественные неточности, картину в целом одобрили), после пресс-конференции для представителей республиканских СМИ и демонстрации Порога в рамках первого МКФ неигрового кино в Ленинграде «Послание к человеку» — уже после всего этого фильм был арестован представителями все той же Межведомственной комиссии.

5 января 1989 г. специалисты заинтересованных ведомств на заседании секретариата СК СССР огласили свой приговор, сам стиль которого достоин прямого цитирования[6]. Авторам было строго указано, что согласно установленному порядку еще до осуществления съемок необходимо было предоставить сценарий экспертной группе для составления заключения. Из текста фильма, согласно Перечню сведений по вопросу об аварии на Чернобыльской АЭС, не подлежащих опубликованию в открытой печати, радио- и телевизионных передачах[7], предписывалось изъять прямые и косвенные указания на величины доз облучения, любую информацию о работоспособности и состоянии лиц, подвергшихся во время или после аварии действию радиации, а также сведения о количестве военнослужащих, участвовавших в ликвидации аварии[8].

Заключение экспертной комиссии более чем на полгода заперло фильм на «полку». Только в результате депутатского запроса на весенней сессии Съезда ВС СССР Порог получает разрешение на тираж и прокат. Разрешение, однако, не означает должного его осуществления. Ни тираж, ни прокат картины нельзя будет назвать «широкими». Так же, как отдельную победу гласности над «полугласностью» — окончательной.

Авторы первых фильмов о Чернобыле, снимавшие в самом эпицентре катастрофы, — помимо Шевченко и Сергиенко в 1986 г. на ЧАЭС работали старейший украинский хроникер Израиль Гольдштейн (Боль и мужество Чернобыля), Валентина Шестопалова (Память мужества и братства), Игорь Бобрин (Чернобыль: два цвета времени) — не могли и рассчитывать на «свободу слова». Не удастся избежать цензурных вмешательств и более поздним картинам (в частности, Ми-кро-фон! Георгия Шкляревского и Тень саркофага) — о замалчивании масштабов катастрофы. И через 15 лет после аварии Сергиенко, начиная работу над очередным фильмом своего чернобыльского цикла, посвященным закрытию ЧАЭС, — Чернобыль-2001, — будет сетовать на ставшие для него уже привычными «трения» с бюрократическими инстанциями.

Инна ВАСИЛЬЕВА

Новейшая история отечественного кино. 1986-2000. Кино и контекст. Т. V. СПб, Сеанс, 2004

[1] Съемочная группа «Укркинохроники» была сформирована уже к первым числам мая. Но разрешение на выезд задерживалось различными инстанциями. Только 14 мая, после круговорота писем, запросов, звонков, внятных и невнятных отказов, группа (режиссер Владимир Шевченко, операторы Виктор Крипченко и Владимир Таранченко, механик Валерий Башкатов, звукооператор Александр Королев, водители Павел Сорока и Василий Максименко) выехала на съемки.

[2] «Я сразу собрался ехать в Чернобыль, чтобы написать сценарий. Но Госкино не разрешало этого никому, не разрешило и мне. Тогда я написал статью в «Правду», назвав ее «Бумеранг», о стремлении скрыть правду о случившемся. (…) Мою статью напечатали. Надо отдать должное корреспонденту «Правды» Георгию Александровичу Капралову, который не побоялся предложить ее опубликовать. Статью заметили — «Правда» тогда еще оставалась «Правдой», практически директивным органом. Но даже после этого только вмешательство секретаря ЦК КПСС А. Н. Яковлева помогло нашей съемочной группе отправиться в Чернобыль. Группа выехала 23 мая» (Синельников В. По памяти. // ИК, 2003, № 6).

[3] «Только сегодня, 10.02, в Москве решился окончательно вопрос о том, что «Чернобыль: хроника трудных недель» — идет. Госатом прислал в Госкино СССР 152 замечания по фильму. Наш министр бросился куда-то и отмел эти замечания, обеспечив «добро» картине. Приезжали мои «орлы» поздравить меня с этим событием. Радость? Вряд ли…» (из дневника Владимира Шевченко, написанного в больнице).

[4] «Дни шли, картина лежала на студии. И вдруг нам сказали, что люди из спецслужб забрали фильм. Позже мы узнали, что его взяли даже из кабинета Ермаша. (…) Я сказал Элему Климову, что у меня есть одна копия фильма — рабочий позитив, которую недоглядели кэгэбэшники. И предложил показать ее на Пленуме Союза кинематографистов. Это был единственный способ сделать фильм достоянием общественности. Элем согласился. Просмотр произвел впечатление разорвавшейся бомбы. На следующий день нас вызвали к председателю Госкино. И вновь Б. Щербина, который приехал на просмотр, был в ярости: «Я зампред Совмина или нет, что я сюда как на работу езжу?!» На Пленуме Союза в качестве гостя присутствовал отборщик кинофестиваля в Западном Берлине Ганс Шлегель. Он немедленно запросил «Колокол Чернобыля» в программу фестиваля. И тут все закрутилось. Фестиваль начался, и каждый день нашу делегацию встречал пикет с плакатом «Где «Колокол Чернобыля»?» К концу фестиваля фильм доставили в Западный Берлин и успели показать» (Синельников В. По памяти. // ИК, 2003, № 6). См. также «Новейшая история отечественного кино. 1986—2000», т. IV, с. 582, 583.

[5] Из интервью с Ролланом Сергиенко.

[6] «Многие из показанных событий по времени действия и по существу не соответствуют действительности; показ трупов и обожженных людей, обыгрывание таких фактов с рассуждениями обывательского толка, субъективные оценки случившегося направлены на формирование у зрителя и общественности мнения не только против развития атомной энергетики в целом, некоторых действий правительственной комиссии, учреждений, организаций и специалистов, участвовавших в ликвидации последствий аварии, но и против государственной системы страны. (…) В фильме полностью отсутствуют какие-либо кадры о конкретной работе огромного количества предприятий, организаций страны, героических усилиях ученых, специалистов, рабочих и военнослужащих, позволивших в такой краткий срок ликвидировать последствия аварии и выполнить крупномасштабные мероприятия по охране здоровья людей. (…) В таком виде кинофильм «Порог» вреден как с научно-практической точки зрения, так и в политическом, гражданском и человеческом плане и показывать его нецелесообразно. Председатель группы экспертов П. Верховых» (Заключение Межведомственной экспертной комиссии по фильму Р. Сергиенко «Порог». // Советская культура, 1989, 18 апреля).

[7] Утвержден решением правительственной комиссии по ликвидации аварии на ЧАЭС № 114 от 29 февраля 1988 г.

[8] Жестко отслеживались любые публичные высказывания на чернобыльскую тему — как документальные, так и художественные. В конце 1986 г. председатель Правительственной комиссии Борис Щербина писал Николаю Рыжкову: «По вашему поручению комиссия (...) рассмотрела заключение ведущих советских специалистов в области лечения радиационных поражений (докторов медицинских наук, профессоров Гуськовой А. К., Григорьева Ю. Г.) по пьесе В. Губарева «Саркофаг». (...) Автор не позаботился о совершенно необходимом — не проконсультировался со специалистами-физиками, конструкторами, врачами, работниками соответствующих министерств. Отсюда — целый ряд незрелых, недостаточно осмысленных, торопливых суждений и выводов» (Независимое Чернобыльское расследование. — Киев, 1991). С большим трудом пьесу все же удалось напечатать в 1986 г. («Знамя», № 6). Но уже за право опубликовать «Чернобыльскую тетрадь» Григория Медведева главный редактор «Нового мира» Сергей Залыгин боролся два года. Разрешение было получено только благодаря вмешательству академика Андрея Сахарова, который лично 4 ноября 1988 г. написал письмо Михаилу Горбачеву с категорическим требованием дать разрешение на публикацию: «... я не считаю для себя возможным и дальше умалчивать о работе Г. У. Медведева перед мировым сообществом и поступлю так, чтобы она была широко известна» (ЦХСД, ф. 89, оп. 53, д. 82, лл. 1–4).